Страница 22 из 28
— Да, я понял, — кивнул Френни, повернулся и побежал быстрее, чем раньше, и ветер взъерошил ему волосы.
Мы с Эвелин обменялись улыбками и стали молча ожидать, когда на дорожке появится Лавиния. Неожиданно я обнаружил, что мне нечего больше сказать Эвелин, что всеми силами стараюсь сдержать волнение, не выдать его. И всё же я нервничал, даже кулаки сжал.
— А что мисс Бернс? — спросил я, озвучив наконец своё переживание. Кто знает, возможно, мне хотелось убедиться, что старая дева действительно сдержала обещание и Эвелин не знает, что произошло между её дочерью и юношей, которому я только что представил её. Или, быть может, надеялся, наоборот, что Эвелин скажет — ей всё известно, мисс Бернс звонила вся в слезах, но она не стала расстраиваться, напротив, порадовалась, более того, пригласит Френни поехать с ними в Венецию и воспримет первую любовь дочери как лучшая союзница Купидона.
— Oh, poor Lucy! [130]— ответила Эвелин. У неё всё ещё не закончились работы в доме.
Я кивнул. Причиной своего неожиданного отъезда мисс Бернс назвала протечку, случившуюся у неё в загородном доме и причинившую ужасные повреждения: в одной из комнат потолок полностью испорчен, — ей звонил садовник, который зашёл в кухню за секатором. Жалкая ложь.
Как раз в этот момент появилась Лавиния, спасая меня от неловкости. Увидев нас, она подбежала к матери и порывисто обняла её, стараясь, однако, не испортить сценический грим.
— Look at you! [131]— сказала Эвелин и, слегка отодвинув дочь, взяла её за подбородок, желая лучше рассмотреть! Она так выросла. Она восхитительна!
Лавиния оправила одежду, опустила глаза, проверила, не помяла ли свадебное платье Джульетты, потом улыбнулась. Когда же мать, внимательнее оглядев дочь, спросила, не похудела ли та случайно, Лавиния покачала головой, взглядом умоляя меня выручить её. Я пригласил пройти в дом, мы поднялись в комнату, и я предложил что-нибудь выпить.
— «Bellini», please [132].Эвелин подмигнула мне, как бы подчёркивая, что она тоже умеет произносить кое-что по-итальянски.
Лавиния, поднимавшаяся впереди нас по лестнице, обернулась и спросила, а что такое «Беллини».
Я хотел было уже ответить, но Эвелин опередила меня, сказав, что ей лучше не знать, что это такое, во всяком случае пока, потому что она ещё слишком молода, чтобы пробовать этот напиток.
— Then I'll have a coke [133],— проговорила Лавиния, с неохотой исполняя роль, которую отлично затвердила за много лет: послушная дочь, даже слишком послушная неизменно уступчивая, не требующая никаких объяснений, не пытающаяся высказать свои желания и всегда покорно склоняющая голову.
В августе актёры на время разъехались кто куда. Мы расстались всего на неделю, условившись встретиться утром двадцать третьего в холле той же римской гостиницы, где останавливались в прошлый раз.
Китти уехала в Версилию, вернее в Форте деи Марми, где жил её друг, с которым они договорились о встрече, — наконец-то она покупается в итальянском море. Я посоветовал ей, однако, не загорать, не мог же я увидеть её обгорелой на солнце. В последних сценах, когда приближается трагедия, нам нужна бледная, измученная синьора Капулетти, ну самое большее — с покрасневшими от слёз глазами.
— Don’t you worry! [134]— заверила она меня со ступеньки вагона, целуя в щёку.
Ален вернулся в Лондон, на прослушивание. Там искали актёра на роль Роберта Грейвса в фильме о Первой мировой войне, агент посоветовал ему не теряться при своём внешнем сходстве с писателем: такой же приплюснутый нос и такие же курчавые волосы. Мы все пожелали Алену успеха, скрестили пальцы и сказали, что ждём хороших известии.
Джеральд тоже вернулся в Англию, где у него были дела: он организовывал какой-то спектакль в Вест-Энде. Чемодан его заполняли бутылки с вином, старательно упакованные, чтобы не разбились. Он попрощался со мной, помахав газетой, где были напечатаны рассуждения журналиста, приезжавшего к нам на съёмки в Монтемерано, фотографии двух актёров между колонками текста, а в углу поместился ещё и снимок Андреа, такого забавного.
Бруно вернулся в Рим, чтобы записать новую музыку для фильма и сделать аранжировку некоторых частей. Он подвёз туда и Леду с Федерико, которые вместо отдыха решили начать монтаж фильма. Я сказал, что присоединюсь к ним, но сначала мне нужно побыть с Эвелин и Лавинией.
Возникло новое осложнение: на завтра пришёлся день рождения Френсиса, и Лавиния попросила меня уговорить мать не уезжать сразу же, чтобы она могла провести этот день с Френни, потом он встретится с родителями, которые повезут его на Лазурный Берег к каким-то родственникам, думаю, но сейчас не помню точно. Им уже трудно расстаться на неделю, и хотелось хотя бы в этот день побыть вместе.
По правде говоря, ей не так уж и хочется ехать в Венецию, призналась Лавиния, держась за спинку моей кровати и не спуская с меня глаз, пока я собирал чемодан.
Френсис, сидевший на подоконнике, грыз ногти, но сразу же перестал, как только встретился со мной взглядом: я не хотел, чтобы он портил себе руки. Он это знал.
— Нет и я, — сказал он, глубоко вздохнув.
— Я тоже, — поправил я его, встряхнув майку, прежде чем положить в чемодан. — Почему? Венеция удивительна. И Франция тоже. Вам понравится перемена мест, вот увидите.
Заметив, каким горестным взглядом обменялись они, я остановился, разволновавшись, отёр лоб и решительно подозвал их к себе. Мне хотелось ясно понять, что они задумали. Я внимательно посмотрел на них и как можно точнее сформулировал вопрос.
— Итак, что вас не устраивает? Ну-ну, ведь через неделю опять встретитесь, это же не конец света.
Френни не поднял головы, Лавиния сглотнула и посмотрела на меня почти в изумлении, как бы говоря: ну как же я не понимаю, это ведь так просто.
Я согласился, пришлось пообещать, что постараюсь что-нибудь придумать, чтобы отложить отъезд, уговорю Эвелин, скажу, что незачем торопиться, Венеция никуда не денется и, если они приедут туда двумя днями позже, будет всё там же, где всегда, смотреться в свою вечную лагуну, может быть, омытая дождём, но, скорее всего, поблекшая на солнце.
— Let те think about it [135],найду какой-нибудь предлог.
Лавиния ушла первой, сразу за ней и Френни направился к двери и, остановившись на пороге, с шекспировской улыбкой изобразил изящный поклон.
В тот вечер во время ужина, сидя за тарелкой какого-то блюда из кабана, я убедил Эвелин, что нужно задержаться в Тоскане ещё на день, потому что назавтра я придумал для них сюрприз.
— What kind of surprise? [136]— с недоверием поинтересовалась она, поднося вилку ко рту.
Я знал, что, если быть с нею чуть дипломатичнее, она сразу превратится в доброго союзника. Для этого нужно выглядеть уверенным и жизнерадостным, и я налил ей ещё немного вина.
И рассказал, что предлагаю поездку в Сиену, завтра там на площади Кампо состоятся знаменитые конные скачки — Палио [137], и мне очень хочется отвезти туда ребят. Это лучший способ познакомиться с настоящей Италией, со средневековой Италией, которая таится в тёмных переулках городов и селений, а на ярком солнце среди холмистых долин заметно, что она ещё жива, бурлит жизнью и время от времени отряхивает пыль веков, желая показать себя немногим везучим туристам и внимательным итальянцам, а потом вновь скрывается.
Эвелин рассмеялась, её очень позабавил мой тон, словно я читал отрывок из бульварного романа, сказала она, будто говорил какой-нибудь персонаж Анны Радклиф.
130
Ох, бедная Люси! (англ.).
131
Надо же! (англ.).
132
Пожалуйста (англ.).
133
Тогда беру кока-колу (англ.).
134
Не волнуйся! (англ.).
135
Дай мне подумать (англ.).
136
Что за сюрприз? (англ.).
137
Сиенское Палио — традиционные скачки, проходящие дважды в год: 2 июля и 16 августа в Сиене. В них каждый раз участвует десять контрад — районных команд. Каждая имеет свой герб и традиционные цвета, в которые одевается представляющий её всадник. Всего в Сиене 17 контрад.