Страница 21 из 28
Френсис молчал, обняв колени, погрузившись в какие-то раздумья. Спустя недолгое время, когда ещё одна звезда пересекла тёмное небо, угрожая своим хвостом соседним звёздам, он, не оборачиваясь, прошептал:
— I fear, too late: for ту mind misgives… [117]
Слишкомпоздно, боюсь, что слишком рано мы придём. Предчувствует душа, что волей звёзд началом несказанных бедствий будет ночное это празднество. Оно конец ускорит ненавистной жизни, что теплится в груди моей, послав мне страшную, безвременную смерть.
— Strike drum! [118]— призвал я его словами Бенволио, заставив засмеяться. И, охваченный неожиданным ощущением тревоги, быстро поднялся, отряхнул брюки и поискал глазами остальных, но их силуэты терялись в ночной темноте.
Потом Леда помахала мне откуда-то, её светлая рука послужила нам сигналом в ночи, и мы направились к ней.
— Какое задумала желание? — спросил я Леду, опускаясь на край одеяла, а Френни и Лавиния с радостными возгласами, смеясь, побежали дальше.
Леда призналась, что не может открыть мне его, иначе оно не сбудется. Нельзя говорить вслух, когда надеешься получить ответ с неба, — или я забыл эту примету?
— Нет, — ответил я. — Но думаю, это суеверие. Лично я не хочу верить, будто звёзды сильнее нас.
— А разве кто-нибудь говорит о силе? Речь не о ней, Ферруччо. Ведь стоит лишь посмотреть на звёзды, как сразу ясно, что оттуда, сверху, они видят гораздо больше нас. Мир и события отчётливо простираются под ними на одном уровне. А мы, напротив, вынуждены привстать на цыпочки, чтобы увидеть даже то, что происходит чуть дальше нашего носа…
— Какая ты мудрая сегодня вечером! — шутливым тоном сказал я, сделав вид, будто хочу дружески толкнуть её в бок.
Леда отодвинулась, покраснела, что-то пробормотала и указала на падающую звезду, чтобы поменять тему. И когда я в третий раз не успел задумать желание, появился Федерико. Он сообщил, что в пансионе устроили полуночный ужин. Если хотим принять участие, лучше поторопиться, только что принесли огромное блюдо с колбасой.
— Джеральд уже снял пробу, — пошутил он, блеснув зубами.
— Ах, какой же он ненасытный, — вздохнула Леда и поднялась, не заметив руки, которую подал Федерико, и потому ей помог я.
Когда возвращались в дом, ориентируясь на освещённые окна, я напрасно смотрел на небо: больше звёзды не падали. Моё желание осталось не задуманным, похороненным в каком-то уголке памяти.
— А вы голодны, хотите пить? — спросила Леда, подходя к дому.
Федерико засмеялся и уклонился от ответа, лишь пожав плечами.
— О да, всегда, — ответил я. — Я всегдажажду жизни.
Федерико опять рассмеялся. А Леда со гласно кивнула, даже не улыбнувшись, не находя в моём ответе ничего забавного, только правду.
Эвелин приехала в Кортону на автобусе, отважно отказавшись от машины, которую фирма предложила прислать за ней в Рим, куда она прилетела 13 августа из Лондона. Она уверила нас, что предпочитает провести ночь в столице и приехать к нам одна, хочет почувствовать себя в отпуске, подышать настоящей Италией, ей надоели водители, и она знает, что мы не можем прервать съёмки, чтобы встретить её. Так что в одиннадцать часов утра во время перерыва в работе я отправился пешком на остановку автобуса недалеко, за городской стеной.
Эвелин вышла мне навстречу, раскрыв объятия, улыбаясь, как настоящая звезда, обтянутая фиолетовым платьицем, которое оставляло открытыми её бесподобной красоты плечи. И только когда мы оказались друг перед другом, она приподняла тёмные очки, не позволявшие определить выражение её лица, и с волнением посмотрела на меня.
— So, here I am! [119]— воскликнула она.
После ритуального обмена поцелуями она вдруг отстранилась и с восторгом стала оглядывать пейзаж. Она не могла поверить такой красоте.
Ведя её в гору, на вершину холма, где находились ворота городка, я спросил, впервые ли она в Кортоне, потому что не помню, в каких городах Италии ей доводилось бывать.
— Oh у it's not a problem, Ferruccio [120],— сказала она, я насмешил её, я ведь не обязан помнить это.
Остановилась ещё раз полюбоваться панорамой, открывавшейся с холма, потом взяла меня под руку, и мы пошли дальше рядом, слегка наклонившись вперёд, чтобы сохранять равновесие.
Сказала, что теперь понимает, почему дочь по телефону только и делала, что описывала места, где велись съёмки, ни о чём другом не говорила, только об Италии. Сан-Джиминьяно, Флоренция и Рим, естественно. Рим определённо был столицей её сердца.
— Yes, — уверенно кивнул я. Лавинии очень нравится Италия.
Эвелин сказала, что надеется воспользоваться неделей отдыха, чтобы отвезти дочь в Венецию.
— Oh, what a great idea! [121]— заметил я. Может быть, они заедут и в Верону. Мне жаль, что не успел организовать поездку в город, где на самом деле произошла трагедия Ромео и Джульетты, актёры несомненно оценили бы вид с балкона дома Капулетти.
Она спросила, много ли ещё осталось снимать, как дела у её дочери, молодец ли она.
— Yes, —ответил я. — У неё большой талант, она великолепна, сможешь судить сама.
Эвелин опустила глаза, коснулась волос, словно поправляя прическу, но мне она казалась прекрасной, как всегда. Последовало молчание. Она, похоже, о чём-то задумалась, может, начала сказываться усталость от поездки, а может, заботило другое — предстояло привыкать к мысли, что её дочь станет актрисой, как и она.
Я не стал сразу показывать ей центр города, а повёл в переулок, ведущий прямо к пансиону, где мы остановились.
И наконец произошла встреча. Скорее — столкновение.
Эвелин и Френни едва ли не натолкнулись друг на друга в дверях, когда мы входили, а он выходил. Он был в сценическом костюме — в трико — и завязывал шнуровку на бархатной блузе. Он спешил, извинился, что торопится, и убежал бы, если бы я не удержал его за рукав.
— Here's our Romeo [122],— сказал я и заставил его выпрямиться, похлопав по спине.
— Hullo [123].
— Nice to meet you [124]. — Эвелин пожала ему руку с новой, более мягкой улыбкой. И посоветовала потуже затянуть узел, если не хочет снова обращаться к нему через десять минут.
Oh, thanks [125], — произнёс Френни и, обратившись ко мне, сказал, что Реджина срочно зовёт его: возникла какая-то проблема. Когда он преклонял колени в церкви, порвалась блуза, пришлось сбегать за другой. Я удивился, не понимая, что, собственно, произошло, но не стал гадать, а согласился.
— Френни! — всё же окликнул я его, прежде чем он исчез за углом соседнего дома. Он остановился, словно пронзённый стрелой, медленно обернулся, хотел было что-то сказать и посмотрел на меня.
— Где Лавиния?
— Она там, с Джерардо, — ответил он по-итальянски, изменив имя Джеральда по правилам игры, которую мы вели иногда, превращая Реджину в Queen [126], Бруно в Dark [127], Алана в Аlапо [128]и так далее.
Эвелин подняла брови, приятно удивившись. Они уже говорят по-итальянски?
Я с радостью подтвердил.
— You’ll see [129], — прибавил я. И обратился к Френни: — Скажи ей, чтобы пришла сюда, потому что приехала её мать.
117
Френсис специально заменяет наречение early(рано) наречием late(поздно). У. Шекспир. «Ромео и Джульетта», акт I, сцена 4: I fear, tooearly: for my mind misgives… — Авт.
118
Бей в барабан! (англ.).
119
О, это не проблема, Ферруччо (англ.).
120
О, это не проблема, Ферруччо (англ.).
121
Какая прекрасная мысль! (англ.).
122
Это наш Ромео (англ.).
123
Привет (англ.).
124
Рада видеть вас (англ.).
125
О, благодарю (англ.).
126
Королева (англ.).
127
Смуглый (англ!).
128
Дог (итал.).
129
Увидишь (англ.).