Бич Божий

– Это хорошая мысль, префект. Народ должен видеть своего императора. Скажи доместику, чтобы готовил мой выезд.

Вечный Город, погруженный в решение насущных проблем, с готовностью откликнулся на призыв Валентиниана. Канули в лету гладиаторские бои, закрылись театры и цирки, о скачках давно уже не было и помину. Рим в последние десятилетия только и делал, что отражал нашествия варваров. Но тяга римлян к пышным зрелищам не иссякла. Марсово поле было запружено таким количеством народа, что Валентиниан со своей многочисленной свитой едва не утонул в этом бушующем море. Непостоянная римская толпа, еще недавно проклинавшая своего императора, ныне приветствовала его криками ликования, которым мог бы позавидовать великий Цезарь. Причем ликование это было искренним. Валентиниан видел лица людей, видел их глаза, обращенные на его божественную особу, и улыбался.

– Как мало оказывается нужно, Гераклион, чтобы заслужить любовь римского плебса.

– Эта любовь обошлась тебе, божественный Валентиниан, в десять миллионов денариев, – вздохнул евнух. – Именно столько потребовалось денег, чтобы сформировать эти легионы. Римляне не рвутся служить империи, а услуги варваров стоят дорого.

– А что империя дала простолюдинам, магистр? – спросил с усмешкой Валентиниан, взмахом руки приветствуя легионеров, выстроившихся перед трибуной. – Добрую сотню лет Рим только отбивается от многочисленных врагов. А надо наступать, патрикии. Риму не хватает золота, Риму не хватает рабов, Риму не хватает красивых и покорных наложниц. А главное – Риму не хватает зрелищ. И все это я ему дам!

– Да здравствует император! – гаркнул Гераклион, и этот возглас, подхваченный сначала свитой, а потом народом, рванулся к небесам.

Легионы, четко печатая шаг, плотно сомкнув ряды и ощетинившись копьями, двинулись навстречу друг другу. Все зрители, затаив дыхание, ждали того момента, когда две фаланги сойдутся в боевом неистовстве. К счастью, не дождались. Фаланги замерли в десяти шагах друг от друга, ударили древками копий в свои щиты и, сделав крутой разворот, вернулись на свои места.

– А клибонариев мы увидим? – обернулся император к комиту финансов Веспасиану.

– Вероятно, – пожал тот плечами. – Сиятельный Петроний – редкостный затейник, судя по всему.

– Мне нужны полководцы, а не затейники, – поморщился Валентиниан.

– Тогда зачем ты убил Аэция, император? – прозвучал вдруг за его спиной глухой голос.

Валентиниан вздрогнул и обернулся. Меч телохранителя с хрустом вошел в его грудь раньше, чем он увидел лицо своего убийцы. Император еще успел услышать предсмертный хрип верного Гераклиона, рухнувшего к его ногам с перерубленным горлом, а потом стал медленно валиться на обомлевшего комита Веспасиана.– Император убит! – раздался панический вопль, но его заглушило пение «баррина» красиво марширующих легионеров.

Глава 10 Вандалы

Римский Сенат пребывал в растерянности. Смерть божественного Валентиниана явилась громом среди ясного неба для обленившихся патрикиев. Император не оставил наследников мужского пола, а две его дочери не созрели не только для власти, но и для брака. Да и где найти жениха, который соколом взлетел бы по ступенькам трона и взял на себя заботу о Вечном Городе и обширной империи? Впопыхах в Сенате даже забыли о существовании императрицы Евпраксии, которая, между прочим, была не только вдовой Валентиниана, но и дочерью покойного Феодосия, императора Византии. К счастью, Евпраксия сама напомнила о себе, явившись в здание Капитолия с пышной свитой, главную роль в которой играл префект Италии Петроний Максим. Почтенные старцы в белоснежных тогах с пурпурной полосой с интересом наблюдали за гостями. Многие сенаторы уже знали о пророчестве своего бывшего коллеги, безумного Паладия, который предрек сиятельному Петронию неслыханный взлет и скорое падение. Однако по Риму гуляли и другие слухи. Сплетники, в частности, утверждали, что это именно Петроний устранил сначала Аэция, потом Гонорию, а затем и самого божественного Валентиниана, мстя императору за позор и смерть своей жены. Последнее предположение не только не ужаснуло сенаторов, но заставило попристальней присмотреться к патрикию. Если слухи о мести соответствуют истине, то следует признать, что в лице сиятельного Петрония империя обретала истинного римлянина, способного защитить не только свою честь, но и честь Великого Рима. Что же касается средств, с помощью которых он достиг своей цели, то в Сенате заседали слишком циничные люди, чтобы пенять ему за это. Словом, никто из сенаторов не удивился складной речи императрицы Евпраксии, которая, обрисовав несколькими словами невыносимую скорбь по поводу смерти божественного супруга, тут же перешла к рассуждениям о своей ответственности за судьбу империи. В скорбь дочери Феодосия никто не поверил. Сенаторы отлично знали, что отношения между Евпраксией и Валентинианом оставляли желать лучшего. А вот что касается скорого брака императрицы, то над этим предложением почтенным мужам стоило подумать. Сиятельная Евпраксия публично объявила, что рассмотрит любую кандидатуру, предложенную Сенатом, но оставила за собой право самой назвать имя будущего избранника. Последнее требование сенаторы сочли чрезмерным. В сущности, Евпраксия пыталась навязать Риму императора, не спрашивая разрешения патрикиев и народа. Вот вам и слабая женщина! Только-только империя пережила правление одной властолюбивой матроны, Галлы Плацидии, как ей на смену идет другая – сиятельная Евпраксия. А если эта женщина назовет своим мужем полное ничтожество? Или какого-нибудь варвара? Вопросы, прозвучавшие из уст сенатора Эмилия, вызвали переполох среди высокого собрания. Сенатор Эмилий был еще далеко не стар, ему совсем недавно перевалило за тридцать, красноречив, а потому и слушали его присутствующие с особым интересом.

– Надо подумать, патрикии, – надрывался Эмилий. – Надо обсудить создавшееся положение и лишь потом принимать решение. Пусть сиятельная Евпраксия хотя бы назовет имя будущего мужа, тогда Римский Сенат может оценить достоинства и недостатки претендента.

На первый взгляд предложение Эмилия было здравым, но это только на первый взгляд. Все отлично понимали, что стоит только прозвучать имени претендента, как тут же у него найдутся противники. Спор может выплеснуться за стены Капитолия на улицы города, и вся империя содрогнется от новой усобицы, способной окончательно погубить Великий Рим. Эту разумную во всех отношениях мысль высказал комит финансов Веспасиан, человек сдержанный, немногословный и многими уважаемый. Кроме всего прочего, он был горячим сторонником сиятельного Петрония, к которому все больше склонялись сердца и помыслы многих почтенных мужей Рима. Веспасиана поддержал и префект анноны светлейший Афраний, про которого каждая собака в Риме знала, что он пьет и ест с рук Петрония Максима. Многие ждали, что скажет дукс Ратмир, но тот промолчал. Зато соловьем засвистал комит свиты Дидий, тучный мужчина невысокого роста с писклявым, как у евнуха, голосом. Ссылался он на Византию, где императором стал никому неведомый Маркиан, выбранный не столько патрикиями, сколько сестрой божественного Феодосия сиятельной Пелагеей. И выбор ее оказался удачным. Маркиан вернул под свое начало провинции, утерянные предшественником в ходе войны с гуннами Аттилы.

– Петроний не Маркиан, – попробовал ему возразить сенатор Эмилий, но вызвал лишь смех в зале.

Имя претендента наконец-то прозвучало, хотя и не из уст вдовой императрицы. И пусть сиятельная Евпраксия не подтвердила вслух предположение сенатора, улыбка, промелькнувшая на ее лице, была красноречивее любых слов. Пожалуй, эта улыбка и решила исход дела. Высокий Сенат пошел навстречу вдовой императрице и подтвердил право ее будущего мужа на высшую власть в империи. Петроний Максим выслушал решение почтенных мужей Великого Рима, не дрогнув ликом. А по губам дукса Ратмира промелькнула брезгливая усмешка. К сожалению, заметили ее немногие, но среди этих немногих были сенатор Эмилий и сам Петроний Максим. Сиятельная Евпраксия, ссылаясь на траур по убитому мужу, публично пообещала, что назовет имя жениха через месяц, ибо слишком раннее оглашение грядущего брака вызовет смущение в душах, преданных Христу.