Ведун Сар

– А что будет, если свевы одолеют готов? – спросил недовольный его упрямством Орест. – В этом случае твой испанский поход закончится великим срамом.

– Тудору следует переправиться через реку и соединиться со мной, – стоял на своем префект.

– Свевы разобьют его на переправе, – поморщился Орест, с трудом стоявший на ногах. – Надо решаться, сиятельный Майорин. Или сейчас, или никогда!

– Хорошо, – недовольно буркнул префект. – Я дам тебе клибонариев. Но помни, комит, отвечать за поражение ты будешь собственной головой.

Мелочность Майорина, проявленная практически на виду у неприятеля, покоробила Ореста. Похоже, этот полководец, не одержавший пока ни одной победы во славу Великого Рима, заранее завидовал чужому возможному успеху.

– Я все-таки надеюсь, что твои легионы, префект, подоспеют к началу сражения. Будет обидно, если мы упустим случай одним махом разделаться со свевами.

– Легионы – не пешки на шахматной доске, – нахмурился Майорин. – Их нельзя передвинуть одним усилием воли. Мои обозы отстали, комит. Мне даже нечем накормить людей перед битвой. И тем не менее я постараюсь вытащить готов из западни, в которую они угодили по своей и твоей глупости, высокородный Орест.

Комиту агентов ничего другого не оставалось, как удовлетвориться малым. Пять тысяч клибонариев – это все же лучше, чем ничего. Пока римские кавалеристы готовились к переходу, Орест успел не только поспать несколько часов, но и поговорить с Либием Севером, находившимся в свите Майорина. Комита агентов не на шутку встревожило поведение префекта, изменившего свое отношение к высокородному Оресту за считаные дни.

– Римский Сенат направил к Майорину своих посланцев, – пояснил Либий. – Патрикий Скрибоний и отец Викентий, легат епископа Льва, присоединились к свите префекта три дня назад. Я случайно подслушал их разговор.

– Речь шла обо мне? – насторожился Орест.

– Викентий выразил сомнение, что твой промах при поимке патрикия Ратмира был простой случайностью. Ссылался он при этом на высокородного Дидия, видевшего твое фиаско собственными глазами.Рассказ молодого комита не на шутку раздосадовал Ореста. Появление римских интриганов могло не только подорвать доверие Майорина к комиту агентов, но и обернуться горчайшим поражением Рима в решающей битве со свевами. На разоблачение врагов у Ореста недостало времени, он махнул рукой в сторону роскошного шатра и взгромоздился в седло. Комит клибонариев высокородный Стратегий отдал команду, и пять тысяч всадников утонули в предутреннем тумане.Готская фаланга, дабы не допустить обходов со стороны свевов, отступила к реке. За спиной у готов был обрывистый берег, а впереди плотная масса пехотинцев-свевов, подпираемых с флангов кавалеристами. Немногочисленная готская конница, сильно поредевшая за время арьергардных боев, пыталась прикрыть хотя бы правый бок фаланги, но долго сдерживать натиск свевов она, конечно, не могла. Это понимал и рекс Тудор, расположившийся с конной дружиной за спинами своих пехотинцев, и рекс Труан, прискакавший с левого фланга с просьбой о помощи. Самым скверным в создавшейся ситуации было то, что готская фаланга не могла даже двинуться вперед, дабы опрокинуть наступающего неприятеля, ибо в этом случае кавалерия свевов легко заходила пехотинцам в тыл, с весьма печальными для последних последствиями.

– Где твои римляне! – крикнул рекс Труан, глядя на Тудора пожелтевшими от ярости глазами.

– Будут, – холодно отозвался верховный вождь готов, даже не повернув голову в сторону вопрошавшего. – Возвращайся на свое место, Труан, здесь ты мне не нужен.

Пехота свевов не смогла опрокинуть готов, на это им просто не хватило сил, зато на флангах положение складывалось хуже некуда. Конные свевы практически оттеснили готских кавалеристов от пехотинцев и теперь методически их истребляли. Фланги готов выгибались дугой, а стоящие там пехотинцы падали целыми рядами не в силах сдержать натиск закованных в броню всадников. Положение становилось просто отчаянным. Дружинники рекса заволновались, и только сам Тудор продолжал все так же невозмутимо сидеть в седле. Ловушка, приготовленная для Ярого, оборачивалась могилой для готского войска, это становилось все более очевидным. Фаланга готов подалась назад, задние ряды уже смешивались с конными дружинниками, тесня последних к обрыву.

– Прикажи фаланге расступиться! – крикнул рексу мечник Асмунд. – Уж коли погибать, так в битве.

Тудор даже бровью не повел в его сторону. Пехотинцы и справа, и слева, спасаясь от мечей озверевших свевов, прыгали на песчаную косу с обрыва, ломая при этом ноги и шеи. Кромка воды была завалена неподвижными телами. Вновь прискакал рекс Труан с ругательствами на устах и злобой в сердце.

– Где римляне? – даже не крикнул, а прохрипел он, пытаясь удержать на месте взбесившегося коня.

– Они атакуют, – невозмутимо отозвался Тудор, указывая плетью на конную лаву, катящуюся с холма.

Удар клибонариев в тыл наступающим свевам был воистину ужасным. Пехотинцы рекса Ярого практически мгновенно потеряли строй, железная стена, надвигавшаяся на готов, стала расползаться на куски, словно гнилая материя. Конные свевы попытались спасти положение, но развернуться навстречу врагу им помешала собственная пехота. В этом клубке из конских туш и человеческих тел очень трудно было выбрать верное направление для решающего удара. Но Тудор сумел отыскать цель даже в угаре кровавой битвы. Он опознал Ярого по султану, развивающемуся на шлеме, и обрушил свой меч на голову врага. Рекс свевов рыкнул разъяренным медведем и щитом отвел удар, грозящий ему смертью. От гибели Тудора спас римский клибонарий, налетевший на Ярого сбоку. Он оказался удачливее готского рекса и не только сбил шлем с головы Ярого, но и повторным ударом сумел выбросить его из седла.

– Имя свое скажи, – крикнул клибонарию Тудор.

– Либий Север, – отозвался безусый юнец. – С победой тебя, гот.

Пехота свевов была вырублена почти начисто. Но коннице, поредевшей почти наполовину, все-таки удалось вырваться из железного кольца. Готы потеряли ранеными и убитыми почти десять тысяч человек. Тем не менее победа была одержана, и путь на Лиссабон оказался открыт. Об этом Орест сказал Майорину, подошедшему со своими легионами к месту событий на исходе дня.

– Мы потеряли по твоей милости, высокородный Орест, полторы тысячи клибонариев и одного из лучших полководцев Великого Рима, комита Стратегия, – зло бросил префект.– Триумфа без крови не бывает, – отозвался на слова Майорина рекс Тудор, вошедший в шатер вслед за комитом агентов. Верховный вождь готов был горд победой, едва ли не первой в его жизни, и имел на это, по мнению Ореста, полное право. Стойкость готской пехоты не могла не вызвать восхищение даже у стороннего наблюдателя. Что же тут говорить о высокородном Оресте, участнике битвы, не замедлившем поздравить Тудора. Его слова вызвали скептическую улыбку на лице Майорина, которую префект тут же поспешил спрятать, дабы не обидеть ненароком своего воинственного союзника.– Я решил повесить вождей свевов, захваченных в этой битве, – надменно произнес префект.

– Зачем? – дуэтом спросили Орест и Тудор.

– В назидание другим разбойникам, бесчинствующим на землях империи.

– Я бы не стал этого делать, – покачал головой рекс. – За вождей, казненных столь позорным способом, будут мстить не только их сородичи, но и все без исключения венеды. Так казнят только воров.

– А разве они не воры? – холодно спросил Майорин. – Разве они не украли у Великого Рима целую провинцию? Кто он такой, этот рекс Ярый, чтобы бросать вызов божественному Авиту и мне?

– Верховный вождь свевов – ярман, – напомнил префекту Тудор. – Среди моих готов не найдется человека, который одобрит твои действия, сиятельный Майорин.

– Я согласен с рексом, – мрачно изрек Орест. – Волхвы венедских богов объявят тебя драконом, префект, и тогда даже сотня римских легионов не спасет тебя от мести.

– Я не боюсь язычников, комит, – криво усмехнулся Майорин. – Мне нет дела до их пустых угроз. Зато я опасаюсь изменников, которые могут украсть у Рима победу.