Страница 65 из 119
Один из них Вдова Пендер до сих пор носила в маленьком кожаном мешочке под одеждой. Он напоминал ей о тех днях, когда она была просто Хедрой и мир казался ей чудесным и светлым, а тени оставались просто тенями, и она даже не догадывалась о том, кто скрывается в их глубине, наблюдая за каждым ее шагом из-под покрытых паутиной век.
Вот только удачи от своего амулета Вдова больше не ждала, поскольку удача давно уже покинула ее.
Меченые колесили по стране в течение многих лет – мать, тетя и бабушка сидели в телеге, а девочки шли рядом. Как и прочие путешественники, они перебивались случайными заработками: помогали крестьянам собирать урожай, продавали корзинки и метлы, а также заговоры, которые, в отличие от средств других знахарей, оказывались действенными даже для тех, кто в них не верил.
Меченые любили дорогу – долгую дорогу, без начала и конца, которая вьется из одного города в другой через вересковые пустоши, мшистые болота и горы.
Но времена изменились. Полиция начала отовсюду гнать бродяг, и вскоре у них не осталось ничего, кроме скал и болот. Красота природы поддерживала дух Меченых, однако плоть их требовала пищи, а ее они могли добыть лишь в населенных пунктах.
Настали тяжелые времена…
Именно тогда Хедра впервые увидела глаза, следившие за ней из тени, и уловила многоголосый шепот.
– Не слушай его, – встревожилась бабушка, когда девочка спросила ее, кто прячется в темноте. – Там скрывается средоточие мирового зла, которое охотится за невинными детьми вроде тебя. Оно пообещает тебе все, что ты захочешь, но, как только ты примешь его дары, твоя душа тотчас же наполнится желчью. Она будет вянуть и сохнуть, и однажды ты утратишь веру в Мать Света и навсегда перейдешь во власть теней, а этого я не пожелаю никому.
– Но они говорят, что могут помочь нам.
– Чем слаще обещание, – покачала головой бабушка, – тем оно лживее.
– Но…
– Помни урок, который христиане успели забыть. Адам и Ева не просто пренебрегли послушанием и благочестием – они поставили себя выше Бога и за это были изгнаны из Рая.
– Мы не христиане, – возразила Хедра.
– Верно. Но наша Мать Света и их Христос не так уж сильно отличаются друг от друга – они одинаково учат нас добру, только зовут их по-разному. А из теней к тебе обращается все тот же древний змий, что совратил Еву, девочка.
– Я люблю змей.
Бабушка улыбнулась:
– Я тоже. Но между безобидными малышками, ползающими в траве, и змием, живущим во мраке, нет ничего общего. Поклянись мне, что не станешь слушать его.
Хедра еще никогда не видела бабушку такой озабоченной.
– Клянусь, – сказала она.
И мужественно держала слово, хотя порой ей было невыносимо сложно не замечать теней, которые быстро заволакивали окружающий мир.
Тяжелые времена…
Первой ушла Керра, выйдя замуж за башмачника из Пититурка. Бабушка умерла. Тетя нашла себе мужа в другой странствующей семье. Гонетта осела в Роузвире, познакомившись с владельцем местного магазина. И вот наконец в телеге, запряженной ослом, остались лишь Хедра и ее мать.
Тяжелые времена…
Голоса теней становились все громче, и Хедра уже не могла не слушать их. Но, помня данное бабушке обещание, она не позволяла себе применять тайные знания, которые тени нашептывали ей на ухо.
Она не сделала этого, когда полицейские выгнали их с матерью из города прежде, чем они успели купить себе немного еды, и несчастным пришлось питаться кореньями и моллюсками, найденными на морском берегу.
Она не сделала этого, когда набожные христиане вышвырнули их из церкви, и Хедра поняла, что в их сердцах милосердия не больше, чем тепла в холодном зимнем ветре.
Она не сделала этого, когда дети кидали в них камни и натравливали собак – просто так, забавы ради.
Тяжелые времена…
Мать умерла однажды ночью – такой же промозглой, как и та, в которую родилась Хедра. Они так же плелись вдоль длинной изгороди, и на черной земле лежала такая же белая изморозь. Пятнадцатилетняя Хедра сидела всю ночь, качая тело матери на руках, а поутру похоронила уже чуждую ей обледеневшую бездушную глыбу.
И только в памяти ее остались мягкие ладони, Нежный голос, который пел ей колыбельные под аккомпанемент ветров, завывавших над брезентовым навесом, и улыбку – ласковую, как летнее солнце.
А тени подбирались все ближе…
Свернувшись калачиком на могиле матери, Хедра отчаянно пыталась не слушать их, но это было тяжело, ведь настали тяжелые времена. Она затыкала уши и, обхватив себя руками, каталась по земле и выводила колыбельные, которые прежде пела ее мать, но боль, поселившаяся внутри, никак не отпускала.
Тогда-то и нашел ее Эдвин Пендер.
Он привел девушку в дом и сделал своей женой. Он подарил ей любовь и покой, вынудив тени убраться прочь.
Осел состарился и спокойно доживал в сарае. Телега стояла во дворе. Со временем краска на ней поблекла, а сама она, заваленная опавшими листьями, превратилась в уютную постель для кошек, но Хедра не возражала – ведь Эдвин отогнал от нее беды и наполнил ее жизнь новым смыслом.
Он рыбачил в море, а она занималась домашним хозяйством, и если Эдвин и был разочарован тем, что жена так и не смогла подарить ему ребенка, он ни разу не попрекнул ее. Они вместе ходили в церковь, и вскоре Хедра променяла свою Мать Света на его Христа, – в конце концов, бабушка говорила, что между ними нет особой разницы.
Тяжелые времена отступили.
А потом Хедра узнала, что у Эдвина появилась любовница.
Увы, он лишь рассмеялся, когда она заявила, что ей все известно. Он сказал, что не может довольствоваться одной женщиной, однако ей решительно не о чем беспокоиться: его дом по-прежнему принадлежит ей, а любви у него хватит на обеих. Он хотел обнять ее, но Хедра увернулась и ушла. Она не проронила ни слова, но молчание ее было подобно затишью перед бурей, поскольку в тот момент, когда мир потемнел у нее перед глазами, в него снова ворвались тени. Они затаились по углам и зашептали с новой силой, заставив Хедру вспомнить все, чему они ее учили.
Дождавшись, когда муж уйдет в море, она вызвала сильный шторм, полностью затопивший Старый Причал. Он разбил немало рыбачьих лодок и унес жизни пятнадцати моряков, но какое это имело значение, если среди них был и Эдвин Пендер?
Любовницу его Вдова заколола и похоронила безлунной ночью в безымянной могиле на вершине утеса.
Она не испытывала раскаяния, поскольку душой ее уже завладели тени, лишив всех человеческих чувств в обмен на новые тайные знания.
Вдова Пендер проверяла их на жителях Бодбери – она подстраивала всевозможные пакости, из которых бедняги не могли выпутаться годами, даже не догадываясь об истинной причине своих несчастий.
Она сотворила себе ребенка от собственной плоти – своего фамильяра, и назвала его Уиндлом. Вместе они жили на границе, разделяющей два мира – людей и теней, и, подобно паре пауков, плели невидимую паутину, затягивающую в свои сети каждого мужчину, женщину и ребенка в Бодбери.
Наивная девочка Хедра была забыта, словно никогда и не существовала.
Так прошло двадцать лет. Кто-то умирал, кто-то рождался. Жизнь текла своим чередом, и душа Вдовы окончательно превратилась в сгусток тьмы.
Но по мере приближения старости она все чаще думала о той чудесной поре, когда мир вокруг нее был прекрасен, а сама она носила другое имя, и тени не имели над ней власти. Поначалу эти воспоминания были лишь мимолетными обрывками, которые она отгоняла от себя, однако очень скоро они сменились лицами близких, настойчиво взывавших к ней из прошлого.
Сестры, тетя… Что с ними сталось?
Мать, бабушка…
Эдвин Пендер…
«Как могло такое приключиться?» – спрашивала себя Вдова. Неужели кто-то – такой же черный, как и она теперь, – незримо дергал за ниточки, управлявшие ее жизнью?
Тени шипели и плевались, когда она задавалась этим вопросом.
Уиндл отдалился от нее.
Тогда Вдова нашла в ящике стола амулет, подаренный ей при рождении, и снова надела его на шею.