Страница 32 из 55
Ева сделала глубокий вдох, протяжно, судорожно выдохнула.
— Вы думаете, это Мэй, да?
Ни Джеральд, ни Сильвия не отвечали.
— Вы думаете, это Мэй. Я знаю, вы думаете, это Мэй…
В ее голосе появились пронзительные нотки, он задрожал. Она стиснула зубы, пытаясь побороть слезы.
— Тыдумаешь, что это Мэй? — спросил Джеральд.
Ева покачала головой.
— Я не знаю что думать.
Джеральд перевел взгляд на Сильвию.
— Зачем Мэй стала бы писать тебе такое письмо? Для чего?
— Не знаю. — Сильвия уже перестала плакать, немного успокоилась и теперь держалась почти как обычно. Сунув руки глубоко в карманы брюк, она отошла от окна и принялась мерить шагами свою крошечную гостиную. — Просто я ей не нравлюсь.
— О Сильвия…
— Это так, Ева, хотя я никогда не придавала этому большого значения. Просто Мэй почему-то не выносит меня.
Ева, зная, что Сильвия права, молчала; вид у нее был несчастный.
— Пусть так, но ведь это еще не повод, чтоб посылать оскорбительные письма, — рассудил Джеральд.
— Да, Том пил и тем себя погубил.
Ева была потрясена хладнокровием Сильвии и в то же время преисполнена восхищения. Так спокойно говорить о личной трагедии… По мнению Евы, это был верх благоразумия и мужества.
— Мэй, конечно, порой утомляет своими строгими принципами в отношении алкоголя и нравственности, но почему она на тебя взъелась?
— «Гуляла с другими мужчинами». Ты к этому клонишь, Джеральд?
— Я ни к чему не клоню. Просто пытаюсь быть объективным. И мне непонятно, какое дело Мэй до твоих друзей и до твоей личной жизни.
— Может, и не было бы никакого дела, если б моим другом не был Ивэн.
— Ивэн! — недоверчиво охнула Ева. Собственный голос ей самой показался визгливым. — Не может быть.
— Почему же? О, Ева, ты же не подумала… Нет, просто порой, когда вас с Джеральдом нет дома, Ивэн приглашает меня к себе на бокал вина… Просто проявляет любезность. Один раз он подвез меня на вечеринку, на которую мы оба были приглашены. И все. Больше ничего.А Мэй все время шпионит из окна своей комнаты наверху. Ничто не укрывается от ее внимания. Возможно, она решила, что я пытаюсь его совратить. Старые няньки очень привязаны к своим воспитанникам, а она ведь его вырастила.
Ева, держа руки на коленях, сцепила ладони. Хм. Одиноко. Я могла бы такое рассказать, что у тебя уши завянут.
Она вспомнила про альбом для наклеивания вырезок. Непонятный альбом, газеты, ножницы, клей.
Она вспомнила пластиковый пакет с изображением британского флага, набитый чем-то, что Мэй накупила в свой выходной. Возможно, там были писчая бумага с феей, детский печатный набор?
Ох, Мэй, родная, что же ты наделала?
— Не надо никому ничего говорить, — сказала она.
— Почему? — нахмурилась Сильвия.
— Никому не нужно знать об этом.
— Но это же преступление.
— Мэй — очень старая женщина…
— Нужно из ума выжить, чтоб послать такое.
— Возможно… Возможно, она немного… — у Евы язык не поворачивался произнести слово «сумасшедшая», — не в себе, — закончила она тихо.
Джеральд опять рассматривал конверт.
— Письмо отправлено вчера. Мэй вчера ходила в деревню?
— Не знаю, Джеральд. Она постоянно таскается на почту. Как на прогулку. Ходит за пенсией, покупает мятные леденцы, шерстяную штопку.
— Девушка, что работает на почте, вспомнит ее?
— Да ей и не обязательно ходить на почту. У нее в сумке всегда есть книжечка марок. Я постоянно прошу у Мэй марки. Она могла просто бросить письмо в почтовый ящик и вернуться домой.
Джеральд кивнул, соглашаясь с женой. Они погрузились в молчание. Ева, внутренне содрогаясь, представила, как Мэй, в своей шерстяной шапке, с трудом передвигая ноги, выходит из ворот Тременхира, бредет по дороге в деревню, опускает свое злобное письмо в красный почтовый ящик.
Сильвия остановилась у камина, взяла сигарету из пачки, лежавшей на каминной полке, закурила и устремила взгляд на пустую нечищеную каминную решетку.
— Она всегда меня терпеть не могла, — снова сказала Сильвия. — Я всегда это знала. Мне кажется, я слова доброго ни разу не слышала от этой старой коровы.
— Не называйее так! Не называй Мэй коровой. Она не корова. Может, она и послала тебе это гадкое письмо, но лишь потому, что она стара и не понимает, что делает. Если кто-то узнает об этом… Если мы сообщим в полицию или еще кому-то, начнутся расспросы, и никто не поймет… И Мэй тогда окончательно тронется умом… И ее заберут… и…
До этой минуты ей, пусть с большим трудом, удавалось сдерживать слезы, но теперь ее прорвало. Джеральд вскочил со стула, подбежал к дивану, где она сидела, обнял ее, прижал к себе ее лицо. Она ощутила знакомое тепло его груди и разрыдалась в лацкан его синего пиджака. Ее плечи вздымались и опускались от плача.
— Ну, будет, — сказал Джеральд, успокаивая ее так же, как некоторое время назад она сама увещевала Сильвию, — ласковыми словами и похлопываниями по спине. — Все хорошо. Все хорошо.
Наконец она взяла себя в руки и извинилась перед Сильвией.
— Прости. Мы пришли помочь тебе, а тут я сама расклеилась.
Сильвия рассмеялась. Может быть, и невесело, но, по крайней мере, по-настоящему.
— Бедный Джеральд. Вот навязались две истерички на твою голову. Мне, право, неловко, что я вывалила на вас свои проблемы, но я подумала, что вы должны об этом знать. Понимаете, когда я вскрыла конверт и прочитала эти мерзкие строки, я испытала шок и сразу подумала, что это Мэй. — Сильвия перестала мерить шагами комнату. Остановившись у дивана, она нагнулась и поцеловала Еву в щеку. — Не переживай. Я больше не буду расстраиваться из-за этого. И я знаю, что ты очень привязана к ней…
Ева высморкалась. Джеральд глянул на свои часы.
— Думаю, нам всем не мешало бы выпить, — сказал он. — Полагаю, Сильвия, у тебя в доме нет бренди?
Бренди у Сильвии нашлось. Они выпили по бокальчику, обсудили ситуацию. В конце концов решили никак на это не реагировать и никому не сообщать. Если письмо отправила Мэй, сказал Джеральд, можно надеяться, что на этом она успокоится. Не исключено, что она уже и не помнит про свою выходку, поскольку страдает забывчивостью. Но если подобное повторится, Сильвия должна немедленно сообщить об этом Джеральду.
Сильвия согласилась. Что касается письма, она намеревалась его сжечь.
— А вот этого делать не надо, — веско сказал Джеральд. — Как знать? Если это плохо кончится, оно, возможно, нам понадобится в качестве вещественного доказательства. Если хочешь, я буду хранить письмо у себя.
— Ну уж нет. Не хватало еще, чтобы эта зараза осквернила Тременхир. Нет, уж лучше я запру письмо в ящике своего стола и забуду про него.
— Только не сжигай.
— Обещаю, Джеральд. — Сильвия улыбнулась. Знакомой обаятельной улыбкой. — Господи, какая же я дура. Нашла из-за чего расстраиваться.
— Вовсе не дура. Анонимка кого хочешь испугает.
— Прости, — сказала Ева. — Мне ужасно стыдно. Здесь есть доля и моей вины. Но если ты попытаешься простить бедняжку Мэй и войти в мое положение…
— Конечно. Я все понимаю.
Короткое расстояние до Тременхира они проехали в молчании. Джеральд припарковал автомобиль во дворе, и они вошли в дом через черный ход. Ева прошла через кухню к «черной» лестнице.
— Ты куда? — спросил Джеральд.
Она остановилась, держа руку на поручне, и глянула на него через плечо.
— Хочу проведать Мэй.
— Зачем?
— Я ничего ей не скажу. Просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.
К тому времени как они пообедали, Ева едва держалась на ногах от мучительной слепящей головной боли. Джеральд заметил, что этому вряд ли стоит удивляться, — из-за сложившихся обстоятельств. Ева приняла две таблетки аспирина и прилегла отдохнуть, что случалось с ней крайне редко. Аспирин подействовал, и она проспала до вечера. Разбудил ее телефонный звонок. Глянув на часы, она увидела, что уже начало седьмого. Она сняла трубку.