Страница 84 из 93
Тетя Мэрси была в замешательстве. Она почти ничего не делала, но комок из носовых платков все увеличивался, с тех пор, как она услышала, что тетя Прю отошла в мир иной. Тетя Грейс, с другой стороны, занялась подписыванием карточек с соболезнованиями, давая всем знать, как жаль, что тети Прю больше не было, хотя Тельма объясняла ей, что это другие люди должны были отправить их ей. Тетя Грейс смотрела на Тельму, как будто она была сумасшедшей.
— Почему они должны посылать их мне? Это мои карточки. И это мои новости.
Тельма покачала головой, но после этого ничего не сказала..
Всякий раз, когда появлялись разногласия по поводу чего-либо, они заставили меня прочитать письмо еще раз. И письмо тети Прю было примерно таким же эксцентричным и специфическим, как и сама тетя Прю.
— Дорогие девочки, — начиналось письмо. Для друг друга, Сестры никогда не были Сестрами. Они всегда были девочками.
— Если вы читаете это, значит я была призвана своей Великой Наградой. Даже если я буду занята встречей, с моим Творцом, я все еще буду наблюдать, чтобы убедиться, что моя вечеринка пройдет по моим инструкциям. И не думайте, что я не буду встану со своей могилы и не пройдусь по центральному проходу церкви, если Юнис Ханэйкатт ступить хоть одной ногой в здание.
Только тетя Прю нуждалась в вышибале на ее собственных похоронах.
Дольше было больше. Помимо этого предусматривалось, что все четыре Харлона Джеймса будут присутствовать вместе с Люсиль Болл, и выбрав несколько скандальную "Удивительную Грейс" и неправильную версию "Останься со мной", самый большой сюрприз заключался в хвалебной речи.
Она хотела что бы Амма произносила ее.
— Это нонсенс.
Выдохнула Амма.
— Это то, что тетя Прю хотела. Посмотри.
Я протянул ей бумагу.
Амма не хотела смотреть ее.
— Тогда она большая дура, как и остальные тут.
Я похлопал ее по спине.
— Нет смысла спорить с мертвыми, Амма.
Она посмотрела на меня, и я пожала плечами.
— По крайней мере, тебе не придется арендовать смокинг.
Мой отец встал со своего места и спустился вниз по ступенькам, побежденный.
— Ну, я лучше пойду начинать искать волынку.
~~*~~***~~*~~
В конце концов, волынка была подарена Мэйконом… Однажды он услышал о просьбе тети Прю, он настаивал что их доставили из Хайлэндс Элкс Клуба в Колумбии, столице штата. По крайней мере, это то, что он сказал. Зная его, и зная о туннелях, я был убежден, что они пришли из Шотландии в то же утро. Они играли "Удивительную Грейс" так красиво, что когда люди впервые приехали, никто не хотел заходить в церковь. Огромная толпа сформировалась вокруг подъездной дорожки и тротуара, пока преподобный не начала настаивать что бы все вошли внутрь
Я стоял в дверях, наблюдая за толпой. Катафалк-реальный катафалк, а не Лены не Мэйкона. Тетя Прю хоронили на Самервильском кладбище, пока Сад Вечного Мира был вновь открыт для бизнеса (reopened for business). Сестры называли его новым кладбищем, так как оно было открыто только около семидесяти лет.
При взгляде на катафалк всплывали воспоминания, первый раз я увидел Лену ехавшую через Гатлин по дороге в школу в прошлом году. Я вспомнил, думая, что это был знак, может быть, даже один из плохих.
Это было?
Оглядываясь назад на все, что произошло, что принесло мне от того катафалка до этого, я все еще не могу сказать.
Не из-за Лена. Она всегда будет самое лучшее, что когда-либо случалось со мной. Но поскольку все изменилось.
У нас было. Я понял что.
Но Гатлин изменился также, и это было труднее понять.
Таким образом, я стоял в дверном проеме часовни, наблюдая за происходящим. Разрешая этому произойти, потому что у меня не было выбора. Восемнадцатая Луна будет через два дня. Если Лена и я не выясним то, чего хочет Лилум — кем фактически есть Тот, Кто Два — то не было никакого способа предугадать, сколько еще все будет меняться. Возможно этот катафалк был другим предзнаменованием грядущих событий.
Мы провели часы в архиве ни с чем, чтобы показать его. Однако, я знал, то что, где Лена и я будем снова, как только закончатся похороны. Не было ничего, чтобы не попробовать сделать это. Даже если это казалось безнадежным.
Ты не можешь бороться с судьбой.
Это то, что моя мама сказала?
“Я не вижу свою карету. Белые лошади, это — то, что сказано в моем письме.” Я узнал бы этот голос где угодно.
Тетя Прю стояла рядом со мной. Ни мерцания, ни сияния. Просто как днем, тетя Пру. Если бы она не носила одежду, в которой умерла, я принял бы ее за одного из гостей на ее собственных похоронах.
“Да, хорошо. Нам было трудно найти хотя бы одного. Так как Вы не Авраам Линкольн.”
Она проигнорировала меня. " Я думала, что ясно дала понять, что хотела чтобы Сисси Ханикатт сама пела "Удивительную благодать,", так же как она это делала на службе Шарлин Уоткинс. И я не вижу ее. Но эти ребята помещают в нее такую легкость, которую я "ценю".
“Сисси Ханикатт сказала, что мы должны пригласить Юнис, если хотим, чтобы она пела.” Этого объяснения было достаточно тете Прю. Мы повернулись к волынщикам. “Я думаю, что это единственный гимн, который они знают. Я не уверен, что они действительно Южные.”
Она улыбнулась. "Конечно, нет."
Музыка растягивалась по толпе, привлекая всех поближе. Я мог сказать, что тетя Прю была рада, независимо от того, что она сказала.
"Тем не менее, это прекрасная толпа. Крупнейшая из тех, что я видела за последние годы. Больше, чем все мои мужья вместе взятые." Она посмотрела на меня. "Ты так не думаешь, Итан?"
Я улыбнулся. "Да, мэм. Это прекрасная толпа. "Я подтянул воротник рубашки моего смокинга. В сто градусов зимнего тепла, я был готов упасть в обморок. Но я не сказал ей об этом.
"Теперь положи пиджак на "проявить немного уважения к умершим".
~~*~~***~~*~~
Амма и мой папа достигли компромисса по вопросу о хвалебной речи. Амма не будет говорить ее, но прочтет стихотворение. Когда она, наконец, сказала нам, что читает стих, никому не дала много думать над этим. Кроме того, в то же время это означает, что мы вычеркиваем два пункта в списке тети Прю.
"Останься со мной, быстро опускается вечер,
Темнота сгущается, Господи, останься со мной
Когда другие помощники терпят неудачу, и удобства бегут,
Помоги беспомощным и живи со мной.
Стремительно близки отливы из маленькой жизни его дней;
Радости земли становятся тусклыми; его слава скончалась;
Изменение и распад всего вокруг я вижу;
О, ты, кто не изменишься, живи у меня. "
Слова поражали меня как пули. Темнота углублялась, и хотя я не знал, что был уже вечер, было такое чувство, что это наступало быстро. Это не были просто удобства, которые бежали, и это были больше, чем радости Земли и слава, которая скончалась.
Амма была права. Как и парень, который написал гимн. Изменения и распад — это все, что я мог видеть.
Я не знал, есть ли кто-либо или что-либо кто не изменится, но если бы был, я сделал бы больше, чем попросят, чтобы они оставались со мной.
Я хочу чтобы они спасли меня.
К тому времени, как Амма сложила бумаги обратно, вы могли бы слышать, как муха пролетит. Она стояла на подиуме, немного похожая на настоящего Суллу Пророка.
Вот когда я понял, что она сделала.
Это не было стихотворение, не так, как она его прочла. Это даже не было гимном больше.
Это было пророчество.
Двадцатое декабря. Гибрид
Я стоял на вершине белой водонапорной башни, спиной к солнцу. Моя безголовая тень падала на теплый, окрашенный металл, исчезая за краем и в небо.
Я ЖДУ.
Там был он. Моя другая половина. Мечта шатаясь, как в кино я видел столько раз, что я начал вырезать и новый монтаж сам, как он разразился вспышками-