Страница 40 из 87
С непривычки дело шло плохо, третья струна почему-то упрямилась, но все можно наладить, если вертеть в руках достаточно долго.
– А теперь слушай. – И я исполнил первое, что пришло на ум.
Замок временем срыт и укутан, укрыт
В нежный плед из зеленых побегов…
Признаться, не ожидал, что слова песни возымеют такой эффект на моего единственного слушателя – просто пел от души, и все. Но Алеха – я глазам своим не поверил, когда увидел, – даже прослезился.
Причем предательская влага не просто выступила у него на глазах. Когда я дошел до строк:
Ныне, присно, во веки веков, старина,—
И цена есть цена, и вина есть вина,
И всегда хорошо, если честь спасена,
Если другом надежно прикрыта спина…
[38]
—
они уже потекли по щекам, и он, спохватившись и смущенно отвернувшись, быстро смахнул их рукавом.
– Здорово, – тихо произнес он, после того как я в последний раз ласково провел по струнам. – Знаешь, раньше как-то не задумывался, а сейчас впервые по-настоящему вслушался в слова, и аж продрало всего. – Он усмехнулся. – А я еще, дурак, колебался, заказывать или нет – дорого этот Коко заломил. Да и дьяки заупрямились. Пришлось сказать, что это для обучения царевича танцам. – И попросил: – А еще одну какую-нибудь.
– Потом, – отказался я, пояснив: – Посол ждет.
Алеха, скорчив умоляющую рожу, молчал, но продолжал неотступно глядеть на меня, да и самому не хотелось отрываться от нее так скоро, и я сдался.
Легонько проведя по струнам, я взял первый аккорд:
Жил я славно в первой трети
Двадцать лет на белом свете —
по учению,
Жил безбедно и при деле,
Плыл куда глаза глядели —
по течению…
Тут уж Алеха вообще перестал сдерживать эмоции, особенно когда речь дошла до третьего куплета:
И пока я наслаждался,
Пал туман, и оказался
в гиблом месте я,—
И огромная старуха
Хохотнула прямо в ухо,
злая бестия
[39]
.
– Так это же о нас с тобой! – завопил он. – Только не старуха, а старик, а так все точь-в-точь, даже туман треклятый! – А когда песня закончилась, грустно произнес: – Он выплыл, а мы? – И вопросительно уставился на меня.
– А чем тебе здесь плохо? – коварно поинтересовался я.
– Здесь?! – возмутился Алеха. – Да тут… – Но осекся, некоторое время растерянно глядел на меня, после чего удивленно протянул: – А знаешь, если всякую ерунду вроде телевизоров с интернетами откинуть, так оно вовсе даже ничего. Аж чудно. Ну неудобно, конечно, без телефона, а с другой стороны, и звонить некому. Транспорт… Да черт с ним, с транспортом.
– Вот-вот, – поддержал его я.
– Ну кем бы я тамсейчас был? – продолжал он воодушевленно и в то же время все равно чуточку растерянно – уж очень парадоксально выходило. – Гопником, босо́тою. А тут я о-го-го… Вон, чуть ли не как посол повсюду разъезжал. А что до свободного времени, то у тебя вон гитара теперь – есть чем девок охмурять, а я Юльку в дурака играть научу. Будем с ней в подкидного по вечерам резаться. – И он продемонстрировал мне здоровенную карточную колоду.
– А это ты где взял? – изумился я.
– Где-где, – проворчал он. – В славном городе Париже, вот где. – И предложил: – Хошь, фокус покажу?
– Посол ждет, – простонал я, спешно переодеваясь.
– Ну ладно, потом, – вздохнул он.
– Не обиделся? – подмигнул я.
– Да нет, понимаю, хотя, честно говоря, далеко не все – тебе некогда, а девки тоже толком ничего не пояснили.
– А историю ты в школе проходил?
– У нас там в детдоме поважней забот хватало, – отмахнулся он.
– Понятно, – кивнул я. – Тогда сделаем так. Ты сейчас продолжай допрашивать девок, потом переключайся на моих ратников. К тому времени, пока ты все у них выспросишь, приеду я и отвечу на остальные твои вопросы, если они еще останутся…
– А когда с гостями станешь знакомиться, которые со мной приехали?! – возмущенно завопил он мне вслед.
– Раньше надо было… вместо музицирования, – на ходу бросил я и был таков.
Маленький музыкальный концерт по заявкам чуть меня не подвел – успел я к началу церемонии, но впритык, срочно заняв свое место за креслом престолоблюстителя.
По другую сторону стоял Басманов. Поначалу Федор указал мне рукой на более почетное правое, но я сделал вид, что не понял царевича, любезно уступив его Петру Федоровичу и даже успев отвесить пару комплиментов.
Годунову же чуть позже, улучив момент, пояснил, что мне лучше быть на привычном левом, как говаривал еще покойный Борис Федорович, то есть близ сердца.
Вообще-то сперва я решил, что мое присутствие, если учесть, что приходилось практически почти все время помалкивать, было не столь уж и необходимым. Ну разве что для эдакой моральной поддержки, вот и все. Я даже особо не слушал ни того ни другого, прекрасно понимая, что ничего нового не услышу – все стандартно-трафаретное.
Посол выражал обычные в таком случае соболезнования, Федор молча кивал, принимая их, затем Смит принялся, всячески извиняясь, излагать якобы неотложные нужды Русской компании, которая крайне нуждалась в…
Суть его просьб меня тоже не интересовала – достаточно вчерашних слов Баруха о невыгодности.
Со стороны царевича тоже все шло по накатанному – в ответ Федор произносил округлые фразы общего характера, что, мол, он будет ходатайствовать, приложит все силы, чтобы заступиться, и так далее, потому и здесь можно было не вслушиваться.
Оставалось стоять, ждать окончания аудиенции и… отчаянно скучать. Развлекался я тем, что прикидывал, каких именно мастеров и по какой линии привез Алеха. А чем еще заняться, когда стоишь за креслом царевича на виду у всех – даже зевнуть толком и то нельзя. Получится потерька чести, причем для всей Руси.
От нечего делать я принялся разглядывать собравшихся в свите посла. Было их изрядно – человек семь-восемь. Не иначе как представители Русской компании, жизненно заинтересованной в положительном решении вопроса.
Но тут мое внимание привлек человек, скромно стоящий среди сопровождавших Смита людей. Не то чтобы мне не понравилось, как он смотрел на царевича… скорее уж удивило. Такое ощущение, будто его взгляд выражал… сожаление.
Это еще что за новости?
Осторожно склонившись к уху царевича, я посоветовал, чтобы Томас Смит представил всю свою свиту – уж очень стало любопытно.
И не зря посоветовал.
Сразу, как только посол назвал фамилию смотревшего с видимым сожалением, мне все стало понятно.
Оказывается, к нам приехал, к нам приехал Фрэнсис Бэкон дорогой!
Собственной персоной, со всеми своими идолами театра, рода, площади и пещеры [40]. Правда, не знаю, успел ли он их придумать или они только зреют в его голове. Ну неважно, даже если пока нет, все равно потом будет да – а уж я позабочусь, чтобы ему были созданы для этого все условия.
А какого ж черта он не торопится занять свое учительское место?! Стоит, понимаешь, молчит себе скромненько, да и посол тоже ни гугу!
Поманить пальцем нечего и думать, позвать голосом – тоже не дело, пришлось дожидаться, пока сэр Гафт не передаст сэру Смиту свои листы с письменными просьбами, а тот их уже мне.