Страница 83 из 83
Одним ранним утром я проснулась в страшном испуге. Ужасная мысль колотилась в моем мозгу: мое дитя… которому еще только предстоит увидеть Божий свет… Ведь его тоже заберут!.. Так зачем же?! Зачем претерпевать муки, если я не смогу быть ему матерью… моему новому ребенку. Так же, как меня лишили права быть матерью и отняли сначала Генриха, потом всех четырех детей… Но что я могу сделать?.. Уже поздно… Через два месяца я разрешусь от бремени… Мой Бог, дай силы не обезуметь! Помоги мне умереть…
О зачем?! Зачем я живу?
Кто-то стоял возле моей постели. Я плохо различала, кто это. Меня всю поглотило ощущение боли. Боль исходила даже от стен. Ушли даже мысли об Оуэне, о детях.
Но вот она немного отступила, отпустила меня и словно пелена упала с глаз. Я увидела знакомое лицо моего духовного отца Джонаса Бойерса. Слава Богу, с ним все в порядке…
— Миледи… — сказал он.
— Джонас, я рада…
— Я пришел потому, что за мной послали.
— Где они, Джонас? Что с ними?.. Где Оуэн? Дети?
Он покачал головой.
— Вам нужен покой. У вас…
— Где мое дитя?
Он опустил голову.
— Роды оказались преждевременными, — произнес он.
— О, понимаю, — прошептала я с горечью. — Кому-то показалось недостаточным загубить мою собственную жизнь, и они сделали все, чтобы убить моего последнего ребенка. До его рождения.
— Дитя еще живет, — сказал он мягко. — Оно цепляется за жизнь. Я должен крестить его… Это девочка. Какое имя вы ей дадите?
— Маргарет.
Не знаю, почему я выбрала это имя — оно первым пришло мне в голову.
— Она будет Маргарет, — сказал он.
— Джонас?
— Да, миледи?
— Она выживет?
— Все в руках Божьих, миледи.
— Вы не покинете меня, Джонас?
— Я приду позднее. А сейчас я должен идти…
Он пришел, и я поняла, что Маргарет больше нет. Но она умерла крещеной и будет предана земле, как и положено по христианской вере.
— …Наверное, я стала совсем плоха, — сказала я Джонасу, — иначе они не послали бы за вами, верно?
— Да, миледи. Ваше состояние вызвало роды раньше времени.
— И я потеряла ребенка. Хотя…
Я не договорила, а он не настаивал на продолжении разговора.
После длительного молчания он сказал:
— Я посетил аббатство Беркинг, где ваши дети. Настоятельница там тоже хорошая женщина. Она делает для них все, что может.
— Им нужна мать, — сказала я. — Нужен отец. Как всем детям. Они скучают по Гиймот.
— Ваша служанка пытается пробиться к ним, надеется упросить настоятельницу разрешить ей смотреть за детьми.
— Дай-то Бог! А что вы знаете о других близких мне женщинах? Об Агнессе, о Джоаннах.
— Насколько мне известно, их тоже не тронули… Но Оуэн Тюдор…
— Говорите! — вскричала я. — Говорите всю правду!
— Он в Ньюгейте.
— В темнице?
Джонас склонил голову.
— Вы так много сделали для меня, Джонас! Вы рисковали…
— Хотите исповедаться, миледи? — спросил он тихо.
— Да, я должна покаяться. Последние недели я грешила против Бога — хулила за то, что он лишил меня всего, что у меня было самого дорогого.
— Давайте вместе помолимся, дочь моя.
— И еще один грех, Джонас. Вы о нем уже слышали. Мой первый муж, король… Он просил меня, чтобы наш ребенок не был рожден в Виндзоре. Но я… Что-то мешало мне уехать оттуда. А потом стало слишком поздно… Это, наверное, подсказка дьявола, отец?
Он покачал головой.
— Господь пожелал, чтобы новый король был рожден в Виндзоре, — сказал он. — Потому все так и произошло. По Его воле.
— Хорошо. Теперь помолимся вместе…
Минуло Рождество, самое горькое Рождество в моей жизни. Я вспоминала те, счастливые, праздники. Ярко горели камины в Хатфилде и Хэдеме, и Оуэн рассказывал детям занимательные истории об Уэльсе, о своих предках. И мы все так любили друг друга, так преисполнились веры в завтрашний день. Всей семьей, все вместе. В это Рождество мне трудно дышалось от неизбывной тяжести на сердце. И я ощущала постоянную слабость. Слезы струились по моим щекам. Мне было все равно.
Слабость не прошла и после Рождества. Настоятельница аббатства Бермондсей встревожилась и снова пригласила врача…
Как мне кажется, люди подчас обладают ясным предчувствием своего близкого конца. Такое ощущение не покидало и меня, и скажу совершенно честно, оно приносило мне успокоение. Я свыклась с мыслью, что в моей скромной обители мне осталось жить совсем недолго. Я понимала уже — и не скажу, что примирилась с этой мыслью, но принимала ее как должное, — что ни Оуэна, ни детей я больше никогда не увижу. И, признаюсь откровенно, странное чувство облегчения охватило меня. Я как бы со стороны смотрела на ускользающий мир и не испытывала при этом желания вновь очутиться в его жестоком круговороте…
Наступает новый, 1437 год, и я знаю, что не доживу до его конца.
Может быть, иногда думала я без всякой надежды и обиды, мой сын Генрих еще успеет навестить меня. Я знала, он продолжает любить меня, но ему не сообщают правду о моем состоянии, и, конечно же, Глостер делает все, чтобы отдалить его от матери, усилить свое влияние. Он, видимо, так и не узнает о своих трех братьях и сестре. Господи, облегчи им жизнь.
Снова ко мне допустили Джонаса Бойерса: видно, не я одна понимала, что дни мои сочтены.
Когда мы остались вдвоем, он тихо сказал:
— Оуэн на свободе.
— Свободен!
— Ему удалось бежать из тюрьмы.
— Они поймают его.
— О нет. Только не его. Уверен, он уже на пути в Уэльс. Мне передали его подлинные слова, предназначенные для вас. Вот они: «Скажите королеве, что мы снова будем вместе, что это главная цель всей моей жизни…»
Я молчала. Я не знала, что плачу, пока не ощутила на губах солоноватый привкус слез.
Никогда я не увижу Оэуна. Если он и вернется, будет уже поздно.
Все окружавшие меня тоже знали это. И все проявляли ко мне самые добрые чувства.
Я слабела с каждым днем. Я понимала, что мне так и не удалось оправиться после преждевременных родов и скоро я последую за своей не прожившей и нескольких часов дочуркой Маргарет.
Итак… я умираю. Но еще могу держать в руке перо, которым пишу эти последние строки. И мне хорошо… Да, хорошо. Я могу больше не думать о предстоящих невыносимо долгих годах без Оуэна, без детей… Когда-то мы все воссоединимся… Я знаю это.
Сегодня первый день нового года.
К нему я получила подарок. Самый прекрасный подарок — от моего сына Генриха. Он не забыл меня — теперь я знаю наверняка. Он прислал мне записную книжечку в золотом переплете, на которой изображено распятие, обрамленное жемчугом и сапфирами.
Бедный мой мальчик! Мой сирота. Ему только исполнилось пятнадцать… И ему еще предстоит пройти тяжкий путь власти. Его подарок говорит мне, что он бы помог своей матери… если бы только имел такую возможность. Но он не волен… Мой маленький король приговорил свою мать к смерти.
Я горячо помолилась за него… за моего мальчика. Пускай жизнь у него будет легкой. Пусть бремя короны не согнет его молодое тело, не загубит душу. Пусть его решения станут самостоятельными.
Заканчиваю. Больше я не могу писать. Я слишком устала, и мне отпущено так мало времени.
Я молюсь за спасение Оуэна, за счастливую жизнь моих детей и всех, кто любил меня и был мне бескорыстно предан в течение моей жизни, которая угаснет так скоро…