Страница 50 из 80
Мы двинулись дальше – и вдруг одновременно произнесли:
– Ты помнишь? – Оба замолкли, а потом рассмеялись.
– Ты первый, – сказала я.
– Я собирался спросить, помнишь ли ты, как сердита была на меня, когда в тот день в Ферн Галли я наблюдал за тобой вместо того, чтобы помочь.
– Конечно, помню. Ты сказал что-то насчет того, что не желаешь лишать меня шанса на успех.
– Так я и сказал.
– Это забавно, но я как раз собиралась спросить, помнишь ли ты, как Дженни, моя кобыла, истоптала копытом твою шляпу, пока мы навешивали колесо на ось.
Серые глаза Чеда сверкнули, когда я взглянула на него.
– Надеюсь, я сумел скрыть степень своего отчаяния, – сказал он. – Я в то время попросту не мог позволить себе потратиться на новую шляпу.
– Я догадалась. С большим опозданием, но я еще раз приношу извинения. Ты в тот день говорил, что Судьба любит играть с тобой злые шутки, иногда жестокие, а сам выбрал профессию, которая как раз зависит от игры Судьбы. – Я запнулась и нахмурилась. – О Боже, прости. Я снова думаю вслух.
Он рассмеялся.
– Я не обиделся, дорогая Кейси. – Он случайно перенял у Лайзы манеру обращения ко мне «Кейси, дорогая», и мне это нравилось. – Дело в том, что эта леди мало влияет на мою игру. В игре я полагаюсь не на случай, а на математику.
– Не уверена, что понимаю смысл твоих слов.
– По большей части я играю в вист. Иногда – в покер, когда находятся партнеры, хотя покер более популярен в Америке, чем у нас. Во всех играх присутствует элемент случайности, но в сложных карточных играх он играет роль меньшую, чем память и математический расчет.
– Но почему математика?
– Потому что, если у тебя есть математические способности, ты сможешь разработать точные математические вероятности двух и более версий игры, а затем выбрать наиболее выгодную. Удача здесь – маловажный элемент и иногда сходит вовсе на нет, но, если у тебя лучшие математические шансы, чем у противника, ты выиграешь. И даже леди Судьба не в силах помешать.
– Ну а если противники – более сведущи в математике, чем ты?
– Тогда я проигрываю. Но не сочти за нескромность: я еще не встретил такого противника. Большинство игроков очень суеверны и настолько же безграмотны. Они полагаются на удачу.
Я вспомнила проводившиеся время от времени в Джакарандас партии в вист в фонд местного прихода.
– Наверное, это тяжелая работа. – Эти слова лишь отчасти отражали мою мысль, но Чед, вероятно, угадал то, что я недосказала.
– Ты имеешь в виду – за небольшие деньги?
– Я… подумала это, вспомнив партии в вист у тети Мод, но ведь я не сказала этого вслух, так что не буду на этот раз извиняться.
Я увидела на его лице искреннее изумление.
– Мои выигрыши обычно превышают пять тысяч в год, – сказал он довольно небрежно. – Пока я не нашел более выгодного способа использовать свой небольшой талант.
– Пять тысяч? Но ведь это огромная сумма, Чед… О Боже, ты не должен был говорить мне, это не мое дело. Но… но почему Лайза работает в агентстве, если вы могли бы жить припеваючи и нанять еще десять человек штата на такой доход?
– Из этой суммы я удерживаю для себя только мизерную часть на наши повседневные расходы, – сказал он. – Остальное идет на покрытие долгов.
– Долгов?
Он надвинул шляпу на лоб, чтобы скрыть выражение глаз, и пришпорил лошадь. Я повернула вслед за ним лошадь и догнала его уже тогда, когда выражение лица его стало вновь бесстрастным.
– Долгов, – повторил он. – Когда мой отец стал банкротом и был обвинен по суду, мать проработала всю оставшуюся жизнь, чтобы выплатить долги кредиторам. За пятнадцать лет своей работы она едва ли отдала сотую их часть. Перед ее смертью я пообещал возвратить все долги.
Я коснулась его руки.
– Не говори об этом, если это тебя так расстраивает, Чед. И прости меня, это я затронула эту тему.
– Нет, Кейси, нет. Здесь нет твоей вины, и, по правде говоря, я рад случаю объяснить тебе наши издержки и наш образ жизни. Я знаю, что Лайза не могла тебе многого рассказать обо мне, потому что полагает, что это мое дело, но я решил, что теперь самое время.
– Только если ты хочешь рассказывать об этом, Чед.
– Я хочу, хотя больше почти не о чем рассказывать. Я видел, как мать трудилась, будто рабыня, всю свою жизнь, пока не умерла, когда мне было шестнадцать. Перед смертью я дал ей два обещания: первое, что я никогда не оставлю попыток восстановить доброе имя отца; второе – что я буду выплачивать долги кредиторам. Мы с Лайзой переехали в Англию, и в последующие годы едва могли свести концы с концами. Но однажды у меня появилась возможность оставить на некоторое время Лайзу и вернуться в Гонконг и Шанхай.
– А Лайза жила одна? – спросила я.
– Да. Тогда, кажется, Сэм был в Новой Гвинее. Потом он приехал ко мне в Шанхай.
– А почему ты вернулся, Чед?
– Вернулся, чтобы выследить двух свидетелей, которые дали ложные показания против моего отца. Один из свидетелей умер. Другой исчез за границей, когда вышел на свободу.
– И этот другой был Дэниел. Он так никогда и не простил себе лжесвидетельства.
– Знаю. Знаю и о том, что его вынудили на лжесвидетельство угрозы тонга в отношении его матери: он все это описал в своем признании. Я провел в Гонконге и Шанхае год, и мне ничего не удалось. Перед отъездом в Англию я нанял агента-китайца в Гонконге для того, чтобы он проследил путь Ма Хо – Дэниела и выяснил его настоящее имя. Мне нужно было сделать это раньше. У моего агента был острый ум: он проследил путь матери Дэниела в Макао, а затем перечитал письма, приходившие с Ямайки каждый год. Он послал мне эту информацию. Вот так я оказался на Ямайке.
Мы взбирались по крутому склону холма Обсерватории.
– Итак, ты нашел Дэниела, он передал тебе свое признание – и это означало, что ты исполнил свое первое обещание. Я рада за тебя, Чед, но и боюсь одновременно. Когда мы встретились позже на бегах, Оливер сказал, что ты – опасный человек.
Он изумленно взглянул на меня.
– Думаю, он преувеличивал.
– Я не уверена. Ведь Джозеф вел себя при встрече с тобой так, будто ты был Барон Сэмеди, Король Мертвых.
– Ах да. Он еще делал знаки против зомби, я вспоминаю.
Когда мы взобрались на вершину, я спросила:
– Чед, когда тебе удастся выполнить твое второе обещание? Я имею в виду, выплатить долги?
– Это трудно сказать. Я выплачиваю пять процентов ежегодно – и на это идет почти половина моего дохода.
– Половина? Я ничего не понимаю.
– Это очень просто, Кейси. Я должен пятьдесят тысяч фунтов.
13
Я была потрясена услышанным, наши лошади послушно шли рядом. Сумма была слишком велика для моего воображения. Чед небрежно сказал:
– Долг был гораздо больше, когда я принял его на себя. В настоящее время мне нужно изыскивать две тысячи пятьсот фунтов ежегодно для выплаты процентов. Примерно такая же сумма остается на оборот капитала.
Я была совершенно невежественна относительно операций такого масштаба капиталами.
– Это… это значит, что тебе понадобится двадцать лет, чтобы отдать долги полностью?
– Не совсем. Поскольку долг уменьшается, уменьшается и ежегодный процент с него, что означает: с каждым последующим годом я буду выплачивать все большую часть капитала.
– И все равно это ужасно, Чед…
– Именно так говорит Лайза. Вернее, говорила. Теперь она смирилась.
– А Сэм разве не может помочь тебе?
– Дорогая Кейси, нет смысла занимать денег у своего друга, чтобы отдать кредиторам – да, честно говоря, авантюры Сэма ни разу не принесли ему большого дохода. Он вечно мечтает войти вместе со мной в какое-то дело и за одну ночь обогатиться, но я не питаю таких надежд. Я слишком осторожен, чтобы вкладывать свои надежды в предприятия Сэма.
– Думаешь, игра – это надежный способ вкладывания денег?
Он усмехнулся.
– Для меня это подходящий способ. Ты знаешь, наверное, что китайцы – прирожденные игроки, но мне случалось выигрывать у них карманные деньги, еще когда я был мальчишкой. Когда я вернулся с Дальнего Востока, я решил, что компетентен лишь в этой профессии. Лайза ссудила меня деньгами на приличный костюм и на то, чтобы подкупить пару скаредных членов дворянского клуба: они рекомендовали меня в хороший клуб, и вот я стал джентльменом. Некоторое время вращался в компании, чьи ставки за игорным столом были мне по карману. Так я накопил достаточно средств, чтобы играть по-крупному с более богатыми людьми.