Зловещий брак

– Уверена, что в водолазном снаряжении мне было бы страшно нырять. Ненавижу, когда на голову надето что-то глухое, а дышишь воздухом, который нагнетается через шланг. И потом, в таком снаряжении нет свободы движений: нельзя плыть по течению, всплывать и погружаться по своему желанию.

– Ты так удивительно уверенно говоришь о таких сложных вещах, Кейси.

– Но это несложно, Лайза. Это просто, когда ты знаешь, как задерживать дыхание под водой на длительное время, не впадая в панику. Это то же, что уметь летать.

Две минуты спустя к нам присоединился Чед, и мы начали игру. Обычно эта игра рассчитана на четверых, но Лайза с Чедом знали варианты для двоих и для троих, чему обучил меня Дэниел; и вскоре я обнаружила, что они с братом – настоящие эксперты в этой игре.

– На вас браслет, Кейси, который вы не надевали раньше! – вдруг воскликнул Чед.

– Да, я хотела было, но позабыла о нем. Я как раз сейчас рассказала Лайзе, что Дэниел подарил мне его на день рождения. У него была золотая цепь, которую отлили золотых дел мастера на Арубе, а амулет он сделал сам. На нем выгравирована «Кейси».

Чед нежно взял меня за запястье.

– Можно мне взглянуть поближе?

– Да, конечно.

Он провел пальцем по амулету, изучая сначала одну сторону, а затем – другую. Я взглянула на Лайзу, она сделала комичное лицо и пожала плечами, что означало, что она не понимает такой заинтересованности Чеда. Он поднял мое запястье, поднеся его к свету, чтобы лучше рассмотреть – и на меня нахлынули воспоминания.

«Кейси» была выгравирована на лицевой стороне того, что когда-то было золотой монетой, а теперь Чед пристально рассматривал оборотную сторону, на которой были герб и дата. Монете было более ста лет, ценность ее составляла когда-то восемь эскудо. Дэниел сказал, что дублон ходил в обращении во время правления короля Испании Карлоса IV.

Я затаила дыхание, неожиданно вспомнив об этом.

– О, забыла сказать: когда-то амулет был монетой, и у Дэниела было их четыре. Две пошли на изготовление цепочки, четвертую он дал тебе, Чед, вместе со свитком.

Чед кивнул и положил мою руку.

– Думаю, да, – пробормотал он, не меняя выражения лица. – Он рассказал вам, Кейси, о происхождении этих четырех монет?

– Нет. Думаю, что нет.

Его полузакрытый глаз, казалось, сверлил меня.

– Но вы же должны знать, сказал он об этом или нет?

Лайза стукнула фишкой о стол и в негодовании уставилась на Чеда.

– Нельзя быть таким бесцеремонным, Чед! Что такое на тебя нашло?

– Я не бесцеремонен, Лайза. – Голос его был спокоен, и он не сводил с меня взгляда. – Это вполне уместный вопрос.

– Мне не нравится, как ты задал его. И потом, какое тебе до этого дело?

– Пожалуйста, Лайза, – попросила я. – Если Дэниел дал Чеду монету, то ему есть до нее дело. И Чед заметил верно: это звучит глупо «думаю, что нет». Не понимаю, почему я так ответила, кроме того, что кажется… да, кажется, в некотором роде именно так я могу ответить. Однако все равно это глупо. – Я встретила взгляд Чеда. – Правда состоит в том, что Дэниел так и не сказал мне, откуда у него эти монеты. Полагаю, он хотел сказать. Он гадал, сказать или нет. Но в тот день, день моего рождения, он решил, что мне лучше не знать об этом, потому что знание этой тайны может оказаться опасным.

Наступило молчание. Наконец, Лайза спросила:

– Ты догадываешься, почему, Кейси?

Я покачала головой, не отводя взгляда от Чеда; я желала, чтобы он убедился: я говорю правду.

– Нет, Лайза. Никакого. – Лед в глазах Чеда растаял, он вздохнул, хитро усмехнулся – и стал совершенно другим человеком: любезным и добродушным, таким, каким я его узнала за прошедшие три недели. – Простите, если я был бесцеремонен, – сказал он, тронув мою руку.

– У тебя еще сохранилась монета, которую дал тебе Дэниел? Ты сам знаешь, откуда она? – спросила брата Лайза.

– Да, да. И – нет. – Он начал перебирать свои фишки.

– Что значит твой ответ?

– Он значит, что монета, которую мне дал Дэниел, у меня. И да – я знаю, откуда она пришла. Но нет – означает, что я не знаю, где это место.

– Не говори чепухи!

Он улыбнулся.

– Но это – правда, дорогая.

– В таком случае не говори загадками. Назови нам то место, откуда произошли монеты.

Минуту-две он размышлял, а потом покачал головой:

– Я предпочитаю последовать примеру Дэниела.

Лайза сморщила носик.

– Терпеть не могу мужчин, вечно у них какие-то секреты. Все они одинаковы. Так что – мы играем или нет?

Чед усмехнулся.

– Так ведь твоя очередь, Лайза. Мы ждем тебя. Ходи.

Она вспыхнула от негодования и ткнула в него пальчиком.

– Прекрасно. Но я знаю одно: твоя усмешка означает, что тебя постигло жестокое разочарование, маленький мой братец. Я могу читать в тебе, как в книге.

– Вот отчего я так осторожен с тобой и никогда не играю на деньги, сестренка.

На следующее утро Лайза удивила нас обоих. Это был холодный, но солнечный ноябрьский день. За завтраком она заявила, что после него мы с Чедом отправимся верхом на пустошь.

– Я уже договорилась: мальчик приведет из конюшни на пару часов двух прекрасных лошадей, а у меня для тебя есть бриджи для верховой езды, Кейси. Их сшила миссис Говард, у нее есть все твои мерки.

Мы с Чедом переглянулись в изумлении, а затем посмотрели на Лайзу.

– Уверен, что мы найдем в этом большое удовольствие, – кивнул Чед, – но отчего вдруг такой энтузиазм по поводу верховой езды и отчего ты не едешь с нами?

– Я боюсь лошадей, – сказала Лайза. – Я ничего не имею против того, чтобы ехать на лошади сзади нее, но мысль о том, что я буду сидеть у нее на спине, пугает меня до обморока. Думаю, моя комплекция не подходит для верховой езды. Но ты же любишь верховую езду, Чед, а Кейси, я слышала, ездила верхом на Ямайке; так что я решила, что это пойдет на пользу вам обоим.

– Обычно я каждое утро гуляю около часа по берегу реки, прежде чем утренним поездом вернуться домой, – сказал Чед. – Скорее, это тебе нужны физические упражнения. Ты полнеешь, дорогая.

– Тот факт, что ты прав, не дает тебе права говорить гадости, – вздохнула Лайза. – Почему бы тебе не принять как должное, что я такова, какой Бог создал меня, дорогой братец? Я не стану ни толще, ни худее, если даже стану есть мало, как птичка, и целый день крутить велосипед или, наоборот, есть что душа пожелает и просиживать все дни в кресле-качалке.

– Ты прекрасна, Лайза, – сказала я. – Думаю, твоя комплекция вполне тебе подходит.

– Ты мне льстишь.

– Нет, в самом деле. В любом случае, спасибо за твое предложение. Но что ты сама будешь делать этим утром?

– О, я последую за вами в коляске и понаблюдаю, если только на улице не слишком холодно. А затем вернусь домой и буду шить или читать. – Как и я, Лайза была страстной читательницей и в настоящее время была поглощена новой странной фантазией мистера Г. Уэллса «Человек-невидимка».

Я наслаждалась верховой ездой. Из того, что мне было известно о Чеде, я думала, что он не слишком опытный наездник, но оказалось, что он хорошо держится в седле. Выяснилось, что, когда они втроем переехали в Англию, Сэм Редвинг купил конюшни в Уолвиче и нанял Чеда для покупки, доставки, выучки лошадей. Это предприятие было малодоходное, от которого Сэм через полгода устал; но в течение этого времени Чед только и занимался, что выездкой.

Пустошь Блэкхит была хорошим местом для скачки галопом. Ветер обжигал мне щеки. Чед был приятным компаньоном по верховой езде, к тому же наша жизнь под одной крышей так сблизила нас, что теперь не было необходимости поддерживать вежливый разговор, если не было настроения.

Мы свернули в парк и проехали мимо Королевской обсерватории. Там я попросила остановиться, чтобы взглянуть на длинную медную нить, закрепленную в булыжнике. Она отмечала Нулевой меридиан: воображаемая линия, точка отсчета в навигации для каждого корабля, который бороздит моря и океаны.