Страница 26 из 29
И только самые первые случаи самоподрыва можно с уверенностьюназвать САМОПОДРЫВОМ.
Что я имею в виду? То, что в остальных случаях почти всегда несама женщина приводила в действие свою взрывчатку. Пока шахидкавходила в толпу, она все время находилась в поле зрения несколькихинструкторов.
Один ее неверный шаг; свидетельствующий о попытке бежать илизамешательстве, — и куратор приводил в действие взрывчаткудистанционным управлением.
Он же, куратор, почти всегда мужчина, сохраняя «трезвый расчет»,как сказано в докладе ФСБ, четко оценивал ситуацию и, как тольковозникала помеха, могущая прервать операцию, — набиралзаветный код и отправлял женщину к Аллаху. На «свадьбу».
Об этом факте спецслужбы предпочитают умалчивать. Напрасно. Ведьполучается, что сами «шахидки» — не убийцы, а жертвы убийц.
Это не ОНИ взрываются. Это ИХ взрывают.
Похищают, готовят, одевают взрывчатку, под охраной привозят наместо, выпускают в толпу, и, пока бедняга мечется в толпе, ищаспасения, тот, кто привез ее на место, набирает код и женщинаразрывается в клочья.
Какой код? Какой шифр? — спросите вы.
Объясняю: почти каждый мальчишка в Чечне знает, как работаетфугас и как его можно заложить. Во взрывчатку — фугас — монтируетсярадиоуправляемый механизм, который приводится в действие самымобычным с виду мобильником. Перед этим его как-то потрошат, что-токладут, что-то, наоборот, вынимают.
Кладешь и на расстоянии набираешь запрограммированный шифр.Взрыв.
Этому искусству обучили сотни, если не тысячи чеченских пацановв лагерях Хаттаба. Мальчикам показали, как изготавливать фугасы ивзрывать российских военных.
Время прошло. Теперь подросшие чеченские парни взрывают нероссийских солдат — чеченских женщин.
Глава 6
Кто может стать следующей?
Но не надо думать, что это — конец.
Это — лишь начало.
Почти все женщины, с которыми вы уже знакомы, мертвы. Но на ихместо идут другие.
И чеченские боевики знают адреса тех женщин, за кем уже можноприходить.
Я, конечно, не могу с точностью швейцарских часов указать времяследующего теракта и следующую «невесту Аллаха». Но могу с малойпогрешностью ткнуть пальцем в одну из знакомых мне чеченскихженщин, с которой завтра может случиться беда. За ней могут прийтив любой момент. И она пойдет.
В следующий раз, когда на воздух взлетит очередная женщина,вглядитесь в ее лицо: не она ли нашла своих детей потрошеными? Неона ли хоронила мужа заживо?
Не она ли пришла к нам напомнить о том, что для нее уже всекончилось…
Скажу честно: Яха — не ангел из поднебесья. Во время войны онаторговала в Грозном оружием. Через нее можно было нелегально купитьавтомат, гранату и ту же взрывчатку.
Яха осталась одна, без мужа, и ей надо было как-то кормитьшестерых сыновей. Ее дети пошли по ее же стопам. Оборванные,грязные, голодные волчата — они промышляли воровством и разбоем.Жили на улице.
Беда пришла откуда и ждали. Одному из ее сыновей — 13-летнемуАльберту — какой-то боевик заплатил 100 долларов за то, чтобы онподошел к милицейской «шестерке» и застрелил сидящих в ней двухчеченцев-участковых.
Волчонок, я же говорю: взял деньги, подошел и выстрелил.Наповал. В упор.
Этот выстрел надо считать точкой отсчета гибели Яхи, ее детей иих будущего.
12 марта 2002 года пацаны Угурчиевы выходили из подъезда родногодома по ул. Дьякова, 16. Мальчишек ждали люди в черных масках.Скрутили, и младших — 14-летнего Абдула, 13-летнего Тимура и12-летнего Альберта — посадили в машины с тонированными стеклами.Люди говорили как на русском, так и на чеченском языке.
26 марта их троих нашли в Шелковском районе Чечни: какой-топастух видел, как мешки с трупами скинули с вертолета.
В мешках были Яхины сыновья. Точнее, то, что от нихосталось.
Вскрытых, с пустой брюшиной и толстыми швами от паха до шеи.
На это невозможно было смотреть. С ожогами, синяками, сразбитыми носами, выпотрошенные — трое мальчиков Угурчиевых.
Ну ладно — месть. Это война, это Чечня. Я еще могу это как-топонять. Как и то, что голодный волчонок, озлобленный на людей вформе, стрелял ПО ЧЬЕМУ-ТО заказу.
Накажите. Посадите. Вы же взрослые, мать вашу так.
Но кишки зачем вынимать? А печенку? А селезенку? А сердца этихтроих мальчишек — они где?
Что с ними сделали?
Почему пацаны — пустые?! Почему — зашитые мастерскимхирургическим швом?!
Кто учинил эту страшную провокацию?
Кто подкинул этих детей обратно, зная, что все чеченцы,увидевшие ЭТО, никогда не смогут ЭТО простить и забыть?
Яха Угурчиева, увидев своих сыновей ТАКИМИ, поседела. Мать развеможет такое пережить?
Я нашла оставшихся трех братьев Угурчиевых в лагере беженцев вИнгушетии. Прожив после гибели младших братьев на кладбище месяц,они нашли приют у… людей Аслана Масхадова.
Те дали им облезлую каморку и защиту от МВД и военных.Масхадовские правозащитники держат их как живое свидетельствозверств российских военнослужащих: демонстрируя журналистам следыпыток на их телах.
Старший — Адам — сидел передо мной в сентябре 2002-го ни живой,ни мертвый. Человек без будущего.
— Я не знаю, зачем живу, потому что в моей жизни нет смыслаи надежды. У меня осталось только одно — месть. Я знаю, кто сдалмоих братьев русским. Его зовут Абу-Бакар, он из Ленинского РОВД.Он в отместку сдал моих братьев русским. Они сразу не разобрали,кто есть кто, поэтому взяли всех троих. Братья же погодками были. Яживу только тем, чтобы найти и убить этого Абу-Бакара. Мать? Онаумерла еще в тот день, когда увидела моих братьев потрошеными. Какцыплят. Она гладила их лица и повторяла: «За что так?». У насничего уже нет — ни дома, ни семьи, ни матери, ни братьев. Мы живемтолько для того, чтобы умереть.
Глаза Адама вспыхивали, когда он говорил о мести, и тут жегасли.
Увидев фотографии вскрытых и зашитых мальчиков, я поняла, чегонужно ждать.
— Где их мать? Где она — Яха?
— Она в Дагестане, — туманно ответили мне люди, давшиекров старшим мальчишкам.
— А что она там делает?
Мнутся. Юлят.
— Ну, ей надо прийти в себя после всего.
Позже я узнаю: Яха Угурчиева, женщина примерно 45–50 лет, послеубийства сыновей так и не смогла оправиться от горя. Поседела. Анесколько месяцев спустя начала сохнуть и желтеть. «У нее нашлионкологию», — по секрету сказали мне.
После этого Яха куда-то исчезла. И вывезли ее из Чечни люди изджамаата. Уехала она то ли в Баку, то ли в Дагестан.
Я тут же вспомнила Айзу Газуеву, на которую, «узнав, КАК погибее муж, словно коршуны набросились люди из джамаата».
Эти люди рыщут по Чечне в поисках таких, как она. И ничегопросто так не сделают. Не приютят ее сыновей, не устроят ей выезд вспокойное место, не будут показывать фото ее выпотрошенных детей наконференции правозащитников за границей.
Я спрашиваю саму себя: где сейчас Яха, которой уже действительнонечего терять? К чему готовят ее? И когда она придет к нам — чтобынапомнить о своих сыновьях?
Так и было. Сила — старшая дочь Хейди — погибла сразу. В ночномпожаре.
Дом вспыхнул из-за попавшего в него снаряда, вылетевшего изБТРа. В БТРе сидели солдаты. Выпили — решили пострелять. Стреляли —попали в спящих дочерей Хейди.