Страница 14 из 29
Бисултанова Марина Небиюллаевна родилась 21 декабря 1983 года,зарегистрирована в селе Беркат-Юрт Чеченской республики. Долгоевремя жила в Азербайджане. Семья — отец, мать, две сестры.
Именно она стала одной из сенсаций «Норд-Оста». Информационныеагентства наперебой сообщали: среди женщин-камикадзе естьблондинка. Возможно, славянка. Но это не так. Она — самая что ни наесть чеченка. Роскошные карие глаза и белокурые волосы. Такой онабыла, Марина Бисултанова.
Я еду к ее родителям, по-настоящему переживая. Вздрагиваю иприхожу в себя, лишь когда моя машина, подняв страшный рев ивыбрасывая из-под колес комья грязи, начинает буксовать, завязнувпосреди чеченского села Беркат-Юрт. Спрашиваю у прохожих улицу,дом, фамилию — никто не слышал, никто не знает. Позже выяснится,что жили они здесь всего-то год. Переселенцы.
Зато, услышав фамилию Бисултановых, помрачнел глава сельсовета.И, поколебавшись, дал мне провожатую: «Только много нерассказывайте, по какому делу вы сюда приехали».
Заброшенный дом на окраине села.
Подъезжая к нему, моя спутница — дочь главы сельсовета — вдругстановится разговорчивой.
— Я знала Марину лично.
— Тогда скажи, почему она пошла на такое?
— Она замужем была, знаете? Нет? Вот в чем вся причина. Ееотец от мужа увозил, прятал, да все без толку. За ней сюда ужеприезжали на машине несколько раз. Со скандалами. Угрожали, что всеравно заберут туда.
— Куда?
— Не мое это дело. Знаю, что это были опасные люди,нехорошие. Марина мучилась оттого, что они ее не оставляли в покое.Плакала…
И вдруг, подумав:
— Красивая она была и слишком молодая, вот что…
Так же неожиданно, как заговорила, девушка замолкает. Мы выходимиз машины и идем к дому. Никакой дорожки, газона. Кругом — весенняягрязь. Дверь открывается, и на пороге появляется невысокий мужчинас намечающейся лысиной, сухонький, но все равно красивый.
Смотрю на него и узнаю глаза Марины — роскошные, чайного цвета,причудливого восточного разреза. Услышав о том, что я приехалапоговорить о его дочери, он вздрагивает, но все-таки предлагаетзайти в дом.
Деревянный пол, старый диван, большой обеденный стол в серединекомнаты. Из каждого угла выглядывает нищета. Я сажусь на диван. Мненеловко.
Наби, так зовут отца Марины, нервничает, у него дрожат руки,когда я даю ему листки с фотографиями дочери: живой — там, где надокументах, и мертвой — уже после всего. Он надевает очки столстыми стеклами, тут же их роняет. Зовет жену, и вот они вместесмотрят на снимки.
— Это наша, — словно выдавливая из себя слова,произносит он. Закрывает лицо руками и беззвучно трясется. Наби впервый раз увидел свою дочь после того сентябрьского дня, когда еезабрали.
Отец увидел свою дочь мертвой. С растрепанными волосами, которыеон раньше заплетал в косы. С полуоткрытыми глазами, в которыхзастыли крик и отчаяние. С полуоткрытым ртом, который в последниймомент жадно искал воздух, но находил газ.
— Марина, девочка моя! — кричит мать. Выбегает изкомнаты и начинает, словно раненая волчица, носиться по дому.Крики, слезы, проклятия.
— Сука! — вдруг произносит Небиюлла. — Все-такиувела ее… Забрала…
Он просит у меня папку с лицами убитых. Судорожно перелистывает,кого-то узнает, но самого главного человека, которого искал, так ине находит.
— Это точно все, кто там был?
— Это все, кто был уничтожен российским спецназом. Тех, ктобыл, но убежал, мы не узнаем.
— Ее там не было — сучка… — Мне кажется, что он сейчасрасплачется. Его руки не находят покоя — касаются то лица, тоочков, лежащих на столе, то скатерти.
— Кого не было?
— Той, что забрала ее у нас. Той, что ходила за ней попятам и не оставляла ее ни на минуту.
— Расскажите, Наби, — тихо прошу я.
Он плачет. Отец, потерявший любимую дочь. Отец, минуту назадвпервые увидевший ее мертвой.
— Их, всех девочек, вербовали женщины. Одна из Гудермеса,другая — жена полевого командира Арсланбека Новолакского, бендершаВиталиева. И еще одна вербовщица была из Старой Сунжи — она и своихдочерей послала туда.
Кажется, что комната вокруг поплыла, словно лодка в штормующемморе. Пол загудел.
— Вы не ошибаетесь? — спрашиваю у Наби.
— Ошибаюсь? Я знаю, кто это все организовывал, кто девочексобирал по всей Чечне. И эту женщину я знаю в лицо, вот еедочери, — и он показывает мне фотографии Айман и КокуХаджиевых, тех самых, с которыми знакомы и вы, и я. Я потрясеннопереглядываюсь со своим сопровождающим, с которым несколькими днямираньше мы были в гостях у немощной и жалкой с виду ХедыХаджиевой.
— Вот он! — вдруг вскрикивает Наби.
— Кто?
— Он… — Наби отпрянул от листка с чьей-тофотографией. — Это он…
Показалось, что Наби на минуту забыл о моем существовании, онопрокинулся в какое-то неизвестное мне, но совсем недавнее прошлое.Что, что так напугало его?
Я подхожу к нему и смотрю на эту важную фотографию.
Что я вижу? Молодой мужчина в белой рубашке и галстуке. ХуновФуад Шахамбиевич, Карачаево-Черкесия. Ну и что? Ни эта фамилия, нилицо тогда мне ни о чем не говорили. Этого человека, по-моему, дажене было среди убитых. Не было человека с такой фамилией и средиглавных террористов и организаторов.
— Кто это? — удивляюсь я.
— Он…
— Расскажите все по порядку.
— Начну сначала, — соглашается он. — Я жил вБаку, уехал оттуда в 2001 году. Переезжал через российскуюмиграционную службу. А Марина осталась в Азербайджане — там онавышла замуж. 2 августа 2002 года вернулась и Марина. Вернее, я ееоттуда еле вытащил. Мне не нравились люди, с которыми она общалась.Муж ее, окружение. Они ее не пускали. Я пригрозил им, сказал, чтоона моя дочь, заставил их развестись по нашим мусульманскимобычаям. Так что в августе 2002-го мы все были уже в Чечне. Но этилюди не оставляли ее в покое. Дергали постоянно. Приезжали сюда. Апотом, в конце сентября, она пришла домой с часами Casio. Я, когдаэто увидел, в ярость пришел. Мать с сестрой ее избили за это.Забрал я эти часы, растоптал их прямо на полу и сказал: «Не дай Богты еще раз с такими придешь!»
— Почему вас так напугали какие-то часы?
Он замешкался.
— У них, у ваххабитов, принято носить эти часы. Я об этомиз Баку знаю. Я не знаю почему. Вроде у них сильные батарейки, изних легко взрыватели делать… — увиливает он, на ходупридумывая версию о сильных батарейках. — Ну вот, это былодней за пять до ее исчезновения. После этого случая ее какподменили. Она у меня очень ласковая девочка, как котенок, всегдаприльнет, обнимет: «Папочка!». А тут — не узнать. Забьется вдальний угол комнаты и сидит, в одну точку смотрит. Мы к ней —Марина, что случилось? А она — оставьте меня, и давай рыдать. Пятьдней ее не узнать было. Мы с ума сходили, видя, что с нейпроисходит.
— И что было дальше?
— 30 сентября, после обеда, я пошел за сигаретами. По путитоварищ проезжал, он меня подвез. Еду обратно, вижу, Марина идет поулице. Мы просигналили ей аж три раза. Она даже не оглянулась.Возвращаюсь домой… ее нет. А жена рассказывает: к ней, мол, подругиприезжали, звали в Баку за товаром поехать. Она ей не разрешила:«Какой товар, Марина, о чем ты говоришь?» И приказала сидеть дома.Тогда она сказала: «Пойду скажу тогда им, что не поеду».
— Я у нее даже сумку отобрала — на всякий случай, чтобы неуехала, — подтверждает жена.