Восхождение девяти

- Как часто Сетракус посещал тебя в твоих снах? - спрашиваетКрейтон.

Мы идём уже больше пяти часов и на подъёме в гору замедляемся.Восьмой ведёт нас извилистой тропой, это больше выступ, чем дорога.Всё вокруг покрыто тонким слоем снега, а ветер особенно сильный. Мывсе замёрзли, но Шестая защищает нас с помощью своего Наследия,отталкивая ветер и снег с нашего пути. Контроль погоды, уж точно,является одним из полезнейших Наследий.

- Он говорит со мной достаточно давно, пытаясь обмануть меня ивывести из себя, - говорит Восьмой. - Но теперь, когда он на Земле,сны участились. Он дразнит меня, лжет, а теперь пытается заставитьпринести себя в жертву, чтобы вы все смогли вернуться на Лориен. Онпристает ко мне больше, чем обычно в последнее время.

- Что именно ты имеешь ввиду, говоря “Пристает ко мне?” -спрашивает Крайтон.

- Прошлой ночью он показал мне моего друга Девдана, висящего вцепях. Я не знаю действительно ли это происходит или это лишь трюк,но это видение застряло у меня в голове.

- Четвёртый видел его тоже,- поддакивает Шестая.

Восьмой ходит кругами с удивленным выражением лица, а затемначинает пятиться. Он явно соединил все части воедино. Его ногапроходит в опасной близости от того, чтобы соскользнуть с выступа,от чего у меня перехватывает дыхание. Я резко протягиваю руку в егосторону, но он не колеблясь продолжает.

- Знаете, я думаю, что видел его вчера вечером. Я не вспоминалоб этом до сих пор. У него светлые волосы? Он высокий?

- И он выглядит лучше тебя?

Да, это он - говорит Шестая улыбаясь.

Восьмой останавливается и смотрит задумчиво. Спуск слева от наспочти две тысячи футов.

- Знаете, я всегда предполагал, что это был я, но думаю, что ябыл неправ - говорит он задумчиво.

- Предпологается, что это был ты? - спрашиваю я, охотно уводяего подальше от края.

- Питтакус Лор.

-Почему ты так думаешь? - спросил Крейтон

- Потому что Рейнольдс говорил мне, что Питтакус и Сетракусвсегда могли общаться друг с другом. Теперь зная, что Четвертыйтоже может, я запутался.

Восьмой снова начинает ходить, когда Элла спрашивает,

- Как кто-то может быть таким же как Питтакус?

- Предполагается, что каждый из нас берет на себя роль одного издесяти первоначальных старейшин, поэтому я думаю, один из насвозьмет на себя роль Питтакуса - объясняет Шестая. - Чепанчетвертого сказал ему тоже самое в письме. Я сама его читала. Вконце концов мы, как предполагается, станем еще более сильными, чемони. Именно поэтому Моги стали более активными сейчас, прежде чеммы станем еще более опасными, способными лучше защищать себя инападать на них. - Она смотрит на Крейтона, который кивает пока онаговорит.

Я чувствую, что я единственная, кто знает так мало - ничего, насамом деле - из моей истории. Аделина отказывалась рассказывать мнехоть что-нибудь, отвечать на один из моих вопросов, или даженамекать на то, на что я однажды буду способна. Теперь, я такотстала от остальных. Единственный старейшина, о котором я что-тознаю является Питтакус, не говоря уже о знаниях, которые я моглаиметь. Я просто должна верить, что выясню, кто я, когда настанетвремя. Иногда, я становлюсь грустной, когда я думаю обо всем этом.Мне жаль, что я уже не узнаю, каким мое детство должно было быть.Но для нет времени, чтобы оплакивать то, что нельзя изменить.

Элла подходит и идет со мной, легко прикасаясь своей рукой кмоей.

-Ты выглядишь грустной? Ты в порядке?

Я улыбаюсь ей.

- Мне не грустно. Но я зла на себя. Я всегда обвиняла Аделину, втом, что я не развила свои Наследия таким способом, каким я должнабыла. Но посмотри на Восьмого. Он потерял своего Чепана, ноиспользовал то, что он имел и просто продолжал работал надэтим.

Мы идем вместе в тишине в течении нескольких минут пока Восьмойне говорит:

- Вам когда-нибудь бывало жаль, что Старейшины не передали намнаше Наследия в закрытых рюкзаках вместо этого? - говорит Восьмой,перекладывая свой Ларец в другую руку.

Я виновато смотрю на Крейтона. Я подхожу, чтобы взять свой Ларецу него, но он просто мягко меня отодвигает

- Пока я у вас есть, Марина. Скоро, я уверен, вы должны будетенести свое бремя в одиночку, но я буду помогать, пока смогу

Мы идем еще несколько минут, пока путь вдоль горного хребтавнезапно не заканчивается крутым утесом. Мы в нескольких сотняхметров от вершины, и я смотрю на Гималаи, расположенные слева отменя. Горы огромны и кажутся бесконечными. Это захватывающиезрелище, которое я надеюсь, я буду помнить всегда.

- Так, теперь куда? - спрашивает Шестая, скептически осматриваягору.

- Нет никакого пути, которым мы можем пойти прямо к вершине.Кажется, нет больше других вариантов, хотя.

Восьмой указывает на два высоких, громадных валуна прислоненныхк склону горы, и затем сжимает руку. Камни отделяются, показываякривую каменную лестницу, которая вьется кругами и ведет внутрьскалы. Мы следуем за Восьмым до лестницы. Я чувствую клаустрофобиюи уязвимость. Если кто-то следует за нами, никакого выхода нет.

- Почти там, - говорит Восьмой через плечо.

Лестницы настолько холодные, что их холод просачивается черезмои ноги и тело. Наконец они приводят нас к огромной каменнойпещере, вырезанной в горе.

Мы вливаемся в нее, озираясь в страхе. Потолок высится в паресотен футов, а стены гладкие и полированные. В одну из стен врезаныдве глубокие вертикальные линии, нескольких футов в высоту,расположенные в пяти футах друг от друга. Между линиями находилсямаленький синий треугольник, с тремя изогнутыми линиямигоризонтально вырезанными над ним.

- Должно быть это дверь?, - спросила я, следуя глазами залиниями.

Восьмой отступает в сторону, чтоб нам было лучше видно.

- Не должно быть - это дверь. Это дверь в самые отдалённыеуголки Земли.

Глава 14

Я натянул свою толстовку на голову и сгорбил плечи. Девятый одетв грязную детскую шапку и потрескавшиеся солнцезащитные очки,предметы он нашел в железнодорожном парке, где мы спрыгнули. Послечаса ходьбы на юг, мы стоим на платформе, прислонившись к стене вожидании другого поезда. Один только что подъехал. Чикагцы называютего Эль. Сундуки в наших руках выделяются на фоне портфелей ирюкзаков других пассажиров, и я делаю все возможное, чтобывыглядеть непринужденно. Берни Косар спокойно спит внутри моейрубашки, превратившись в хамелеона. Девятый все еще был немного золчто я скептично считал что вряд-ли кто-ни-будь найдет безопасныйдом в столь густо населенном районе. Я знаю Генри бы никогда невыбрал бы столь небезопасное место.

Мы не говорим, когда поезд грохочет на станцию. Колокола звонят,двери разъехались и Девятый повел меня в последний вагон. Когдапоезд отъезжает, мы смотрим как Чикаго медленно становитсяближе.

-Пока что просто наслаждайтесь видом,- сказал Девятый. Онвыглядит более спокойным чем ближе мы подъезжаем к городу.

-Я скажу тебе больше когда мы выйдем.

Я раньше никогда не бывал в Чикаго. Мы чувствуем, что проезжаеммиллионы зданий и домов, мы грохочем через различные районы. Улицыниже полны автомобилей, грузовиков, людей, собак, детей, катающихсяв колясках. Все выглядит таким счастливым и безопасным. Я не могуизбежать желания быть одним из них. Просто ходить на работу или вшколу, возможно гуляя с Сарой и попивая кофе. Нормальной жизни.Такая простая мысль, но она почти невозможна для меня. Поездоставаливается, люди потоком выходят, а другие садятся чтобыпопасть на него. В вагоне столько народу, что две девушки,блондинка и брюнетка вынуждены стоять почти склонившись наднами.

-Как я сказал,- сказал Девятый, счастливо улыбаясь, -простонаслаждайся видом.

Через несколько минут, блондинка запнулась об Ларец под моиминогами. -Ой господи, ребята. Что это за гигантские коробки?

- Пылесосы.

Я нервничаю и история Девятого с других ночей первое что пришломне в голову.