Страница 13 из 34
Утром папа просыпался сердитый. Он говорил мне:
— Учти, Петя, у меня крупный недосып. Не советую тебе наэтом фоне выкидывать свои фокусы!
Вечером все сидели скучные, пока к нам не приходила тетя Настя.Мама любит тетю и говорит, что в молодости она была красавицей.Таких красавиц свет «не видывал. Все мужчины сходили из-за нее сума. Они ходили как ненормальные. Тетя Настя была три раза замужем.Все мужья не могли на нее надышаться. Один из них даже уже недышит. Он зачах, когда тетя Настя ушла к Никодиму Петровичу. АНикодим Петрович еще дышит… И вот тетя пришла и спросила:
— Что нового в этом доме?
— Перешли на траву, — сказал папа и показал набидон.
— Бидон — это хорошо, — сказала тетя. — Травникпоставит тебя на ноги. Только они еще умеют лечить. И потом тутиграет роль психотерапия. Ты помнишь Елизавету Павловну? Она выпиладва бидона, и у нее перестали болеть лобные пазухи. А ВикторМаркович? После одного бидона у него исчезла язва. А Лазаревич? Вызнаете, что случилось с Лазаревичем? — И тетя рассказала, чтослучилось с Лазаревичем.
Потом она закричала:
— Боже мой, что я сижу и молчу! Я же не рассказала вамсамую потрясающую новость!
— Ожидаются какие-нибудь перемены? — спросил папа.
— Еще какие! Скоро не будет персональных машин!
— А что будет?
— Такси.
— Байки! — .сказал папа.
Тетя Настя начала божиться и говорить, что ей это рассказалЛазаревич, а Лазаревичу — Самуил Борисович, а Самуилу Борисовичу —жена Петру-шенко, а жене Петрушенко — Опанас Филиппович^ а он,будьте покойны, знает все!
— Допустим, — сказал папа. — У нас в конторешесть машин. Их все отберут?
— Возможно, оставят дежурку.
По-твоему, наш Шугайло будет разъезжать на дежурке, каккакой-нибудь врач «Скорой помощи» или пожарник?
— Еще как будет!
— И у нашего Мыстрецова не будет машины?
— А что за цаца ваш Мыстрецов? Таких Мыст. рецовых в Москветысячи!
— Ты не беспокойся за Мыстрецова, — вмешаласьмама, — Он не будет ходить пешком. Если отберут машину, топрежде всего у тебя!
Через несколько дней папа пришел и сказал, что тетя Настя былаправа. Машины будут отбирать. Даже Мыстрецовуне оставят «ЗИЛ». Тутмама сказала, что Мыстрецов здоровый мужик. Ему полезно ходитьпешком. О Мыстрецове пусть волнуется его «ненаглядная Любочка. Мамаже волнуется о себе.
Папа ничего не ответил. Он включил телевизор. Он начал смотреть,как живут рыбы на дне моря. Они жили неплохо. Они плавали взад ивперед, выпучив глаза, пускали пузыри и гонялись друг за другом. Ятоже начал смотреть на рыб, но папа сказал, что я дикий лодырь. Имама сказала, что я совсем разленился: вместо того чтобы решатьинтересные арифметические задачки, я смотрю на каких-то паршивыхрыб.
Я взял портфель, сел за стол и вынул задачник. Папа закричал,что я неряха. Я превратил чудесный задачник в половую тряпку.
— А ты посмотри на его ногти, — сказала мама.
Папа посмотрел. Он начал так кричать, что в телевизоре запрыгалоизображение. Но папа уже не смотрел на экран, а только орал, что янеряха и лентяй. В старое время со мной бы много не разговаривали.Мне бы за это всыпали. Для таких типов, как я, это лучшеелекарство. Потому что если бьют по попке, то проясняется в голове.Таков физический закон!
Под этот крик я сел готовить уроки.
Я дурак. Сколько раз я говорил себе, что, если папа приходитдомой в плохом настроении, лучше сразу садиться за уроки. А я несел. Я засмотрелся на рыб. Рыбы меня погубили. Они так веселогонялись друг за другом и диктор таким красивым голосом рассказывалпро их жизнь, что я забыл про папину машину.
Целую неделю я хорошо готовил уроки и даже принес две пятерки.Меня никто «е хвалил. Папа приходил сердитый. Машину у негоотобрали. Он боялся, что из-за этого остановится вся работа. Но онане остановилась. Папа продолжал ездить на службу. Теперь он ездил втроллейбусе, и его все время штрафовали. В своей машине папаникогда не брал билета. Он забывал его брать и в троллейбусе. Маматоже была недовольна. Она выпила все лекарство и должна былапоехать на станцию Кратово за вторым бидоном. Она вздыхала ивспомидала про машину.
— Что ты все время вздыхаешь? — рассердился папа.
— Мне надо ехать за лекарством!
— Ну и поезжай!
— Сегодня воскресенье. Ты знаешь, что творится в выходной впоездах. Придется толкаться со своим бидоном, как молочнице!
— Что же ты хочешь? — еще больше рассердилсяпапа. — Ты хочешь, чтобы я перестроил железнодорожный график?Снял с работы министра? Написал фельетон в «Вечёрку»?
— Я ничего не хочу, — сказала мама _и заплакала.
— Хорошо! — крикнул папа, — Бери такси. Онодоставит тебя и твой бидон франко-дом!
Мама оделась, взяла меня с собой, и мы пошли на Пушкинскуюплощадь за такси. Вдруг мы увидели папиного шофера — дядю Мишу. Онсидел в нашей машине. Теперь по бокам ее были нарисованы шашки.
Боже мой, какое совпадение! — сказала мама. —Расскажешь — не поверят!
— В жизни всякое бывает, — ответил дядя Миша. Мы селии поехали. В кабине я увидел счетчик.
Раньше его не было. Он тихонько щелкал, когда выскакивала новаяцифра. Он щелкнул десять раз, а мы только выезжали из Москвы. Мамаспросила, исправен ли счетчик. Дядя Миша ответил, что исправен.Потом она спрашивала об этом еще раз пять, и мы с дядей Мишей хоромкричали:
— Исправный!
Мама сказала, что я слишком развеселился. Это может для меняплохо кончиться. Лучше бы мне смотреть на дорогу, на лес, наптичек. Мальчик должен быть любознательным, а не как осел все времясмотреть на счетчик.
Я стал любознательным. Я начал смотреть по сторонам, а мамавсе-таки все время смотрела на счетчик. Мы приехали в Кратово — ивыскочила цифра «97». Мама вздохнула и вышла из машины. Я с дядейМишей остался в кабине. Мама вошла во двор, где жил доктор, но тутже вернулась.
— Скажите, Миша, — спросила она, — когда ма «шинастоит, счетчик работает?
— Обязательно, — ответил Миша.
Мама повернулась и быстро пошла к крыльцу. Может быть, она дажепобежала. Шляпка с пером подпрыгивала на ее голове. Из-под туфельвылетали камешки. Дядя Миша свистнул и сказал:
— Ого! Счетчик дает жизни!
На крыльце, куда взбежала мама, стояла большая очередь. У всехбыли бидоны и бутылки. Мама заняла очередь. Но она долго не стояла.Она пришла к нам и посмотрела на счетчик. Он хорошо работал. На немуже было сто рублей. Так мама ходила туда и обратно, пока ей неналили в бидон лекарство.
Мы выехали на Раменское шоссе, и любимый мамин счетчик ужепоказывал 110 рублей. Тогда она попросила дядю Мишу отвезти ее настанцию. Ей захотелось ехать поездом!
— Дело хозяйское, — ответил дядя Миша.
На станции было много людей. Все стояли с цветами, с зеленымиветками, у некоторых были портфели, из которых виднелись 'бутылки.Они, наверно, тоже были с лекарством. Всюду играли баяны, дяди итети пели и танцевали. Вдруг на платформу пришли студенты, и сталосовсем тесно и весело.
А потом пришел поезд. Все кинулись занимать места, и маму чутьне затолкали в вагон без билета. Она еле вырвалась. Мы пошлиобратно. Миша стоял на том же месте. Мама молча села в машину.
Когда мы подъезжали к Москве, счетчик показал еще 100 рублей.Мама посмотрела на него и только пожала плечами. Она отодвинулась всамый угол машины и больше уже никуда не смотрела и ни с кем неразговаривала.
— Что с вами, Ольга Ивановна? — спросил дядя Миша.
— Ничего. Меня немножко укачало.
— Странно. Раньше вас не укачивало. Вы любили дальние рейсыи много ездили. А теперь укачало. С чего бы это?
— Не хамите, Миша! — сказала мама.
Мы приехали домой довольно поздно. Дверь нам открыл папа.
— Расплатись за такси и принеси бидон, — сказаламама.
— Сколько намотало? — спросил папа.
— Всего двести четырнадцать рублей.
Папа немного побледнел. Он взял деньги и пошел к дяде Мише. Мамалегла на диван, и я снял с нее лакированные туфли.
— Это была кошмарная п. оездка, — сказала мама, когдапапа вернулся.