Вампиры.Опасные связи

- Где она? - спросила миссис Эббот, и я поняла, что она имеет в виду Луэллу.

- Она там, на кухне, - ответила я. - Она слишком нервная, не может смотреть, как люди умирают. Боится упасть в обморок.

Тогда заговорил доктор, еще молодой человек. Старый доктор Парк умер за год до этого, а сейчас у нас работал совсем молодой парень, только что из колледжа.

- Миссис Миллер обладает слабым здоровьем, - сказал он, строго так, - и она правильно поступает, не желая огорчать себя.

«Ты следующий, юноша; она уже наложила на тебя свои хорошенькие лапки», - подумала я, но ничего ему не сказала.

Я просто ответила миссис Сэм Эббот, что Луэлла на кухне, и миссис Сэм Эббот вышла, и я за ней, и я никогда не слышала таких слов, которые она говорила Луэлле Миллер. Я и сама была немало сердита на Луэллу, но так бранить ее я бы никогда не осмелилась. Луэлла слишком перепугалась, чтобы устраивать истерику. Она просто шлепнулась в кресло. Казалось, она превратилась в какойто маленький комок, а миссис Сэм Эббот стояла над ней и все говорила, и говорила правду. Думаю, правда оказалась слишком невыносимой для девчонки, и верно - когда она в конце концов упала в обморок, то это был самый настоящий обморок, в отличие от поддельной истерики. Она лежала, будто мертвая, и нам пришлось оставить ее на полу, и тут прибежал доктор, и начат чтото говорить про слабое сердце, и накинулся яростно на миссис Сэм Эббот, но та нисколечко не испугалась. Она смотрела на него, такая же белая, как Луэлла, лежавшая на полу, словно мертвая, в то время как доктор щупал ей пульс.

- Слабое сердце! - повторила она. - Какой вздор! Эта женщина отнюдь не слаба. У нее достаточно сил, чтобы вцепляться в других людей и высасывать у них кровь, пока они не умрут. Слабая? Это моя мать была слабой; эта женщина убила ее. Это так же верно, как если бы она вонзила нож ей в сердце.

Но доктор, он не слишкомто обратил внимание на эти слова. Он склонился над Луэллой Миллер, а та лежала на иолу, желтые волосы ее разметались, миленькое розовое личико побледнело, голубые глаза, похожие на звезды, погасли, и он держал ее за руку, и гладил по лбу, и приказал мне принести бренди из комнаты тети Эбби. Тут я совершенно уверилась, что Луэлле была нужна новая жертва теперь, когда тетя умерла. Я подумала о несчастном Эрастусе Миллере и даже пожалела бедного молодого доктора, который увлекся хорошеньким личиком, и решила не спускать с них глаз.

Я ждала месяц после того, как тетю Эбби похоронили; доктор стал часто навещать Луэллу, и среди соседей пошли слухи. Затем, однажды вечером, когда доктора вызвали за город и его не было поблизости, я отправилась к Луэлле домой. Я нашла ее разряженной в голубое муслиновое платье и белый горошек, тщательно причесанной - в нашей деревне ни одна девушка не могла с ней сравниться. Было чтото в Луэлле Миллер такое, что покоряло все сердца, но мое сердце она покорить не смогла. Она сидела в гостиной, у окна, раскачиваясь в креслекачалке, а Мария Браун ушла домой. Мария Браун ей помогала, или, скорее, делала за нее всю работу, потому что тому, кто сидит сложа руки, помогать не в чем. Мария Браун была женщиной очень работящей, семьи у нее не было, и она жила одна; поэтому она и предложила свою помощь. Я не могла понять, почему бы Луэлле самой не взяться за работу; она была не слабее Марии. Но Мария, видимо, считала, что Луэлла ничего не может, да и сама девчонка так же думала, так что Мария приходила и все за нее делала - стирала, и гладила, и готовила, пока Луэлла сидела и раскачивалась в кресле. После этого Мария прожила недолго. Она начала увядать точно так же, как и другие до нее. Ну она была предупреждена, но когда люди начинали убеждать ее, она прямо с ума сходила: говорила, что Луэлла - несчастная, всеми обиженная женщина, слишком нежная, чтобы жить самостоятельно, и стыдно плохо говорить о ней. Если ей, Марии, суждено умереть, помогая тем, кто не может помочь сам себе, то она так и сделает. И она умерла.

- Я так понимаю, что Мария ушла, - сказала я Луэлле, входя и садясь напротив нее.

- Да, ушла полчаса назад, после того как приготовила ужин и вымыла посуду, - ответила Луэлла своим милым голоском.

- Мне кажется, что у Марии полно работы дома, - проговорила я едко, но Луэлле это было что с гуся вода. Она считала, что люди, которые ничем не хуже ее, обязаны ей прислуживать, и у нее просто не укладывалось в голове, что ктото может считать это неправильным.

- Да, - ответила Луэлла, сама доброта и мягкость, - да, она говорила, что у нее сегодня стирка. Она сказала, что должна была постирать уже две недели назад.

- Почему бы ей тогда не остаться дома и не заняться своей стиркой, вместо того чтобы приходить сюда и делать твою работу? - Ты точно так же можешь работать, даже еще и быстрее, чем она, - сказала я.

Луэлла посмотрела на меня, как ребенок на погремушку, и рассмеялась, невинно так.

- О, я не могу работать, мисс Андерсон, - возразила она. - Я никогда не работала. Мария обязана это делать.

Тогда я закричала.

- Обязана?! - крикнула я. - Обязана! Нисколько она тебе не обязана. У Марии есть собственный дом и есть на что жить. Совсем она не обязана приходить сюда и надрываться, как рабыня, и убивать себя.

Луэлла просто сидела и смотрела на меня - ну точьвточь как кукла, которую так обидели, что она даже ожила.

- Да, - повторила я, - она себя убивает. И умрет, так же как Эрастус, и Лили, и тетя Эбби. Ты убиваешь ее точно так же, как их. Не знаю, кто ты такая, но мне кажется, что на тебе лежит проклятие, - сказала я. - Ты погубишь любого человека, оказавшегося достаточно глупым, чтобы иметь с тобой дело.

Она уставилась на меня и сильно побледнела.

- И Мария - не единственная, кого ты собираешься убить, - продолжала я. - Ты собираешься покончить и с доктором Малкомом.

Тогда Луэлла вся покраснела.

- Я не хочу убивать его! - сказала она и начала плакать.

- Нет, хочешь! - возразила я.

А затем я говорила с ней так, как никогда прежде. Понимаете ли, я все вспоминала Эрастуса. Я сказала, что нечего ей думать о мужчинах после того, как она загубила жизнь своего мужа; говорила, что она ужасная женщина, и это как раз было верно; но вот недавно я подумала - а понимала ли это она сама? А может быть, она была как ребенок с ножницами, который режет всех вокруг, сам не понимая, что творит?

Луэлла становилась все бледнее и бледнее и не отрывала взгляд от моего лица. В том, как она на меня смотрела, не говоря ни слова, было нечто ужасное. Я замолчала и ушла домой. Я не стала в тот вечер ложиться спать, но огонь у нее погас, когда еще не было девяти, и когда доктор Малком, проезжая мимо, приостановился, то увидел, что в окнах темно, и поехал дальше. В следующее воскресенье мне показалось, что Луэлла его избегает, так что он не пошел к ней домой, и я начала думать, что, может быть, в конце концов, у нее осталась совесть. Прошла всего неделя после смерти бедной Марии Браун - она наступила неожиданно, хотя все понимали, что бедняжке недолго оставалось жить. Ну так вот, все очень расстроились, поползли темные слухи. Говорили, что Луэлла - колдунья, и избегали ее. Она держалась с доктором холодно, и он не ходил к ней, так что некому стало ей помогать. Не знаю, как она жила это время. Я не пошла предлагать ей помощь - не потому, что боялась умереть, как остальные, но потому, что считала ее способной выполнять всю работу не хуже меня. Я подумала, что пора ей делать все самой и перестать губить других. Но прошло немного времени, и люди стали говорить, будто Луэлла больна и скоро умрет, так же, как ее муж, и Лили, и тетя Эбби, и прочие. Я сама заметила, что выглядит она очень плохо. Я часто видела, как она возвращается из лавки со свертком, и мне казалось, что она едва тащится. Но я вспоминала, как Эрастус прислуживал жене и ухаживал за ней, когда еле мог переставлять ноги, и не выходила, чтобы помочь ей.

Но наконец, однажды утром, я увидела, как к ее дому, словно обезумевший, подкатил доктор со своим саквояжем, а после ужина ко мне пришла миссис Бэббит и сказала, что Луэлла совсем плоха.