Вампиры.Опасные связи

Затем старуха, Лидия Андерсон, которая помнила Луэллу Миллер, принималась рассказывать историю Лили. Повидимому, после переезда Лили в дом ее умершего брата, где жила его вдова, по деревне впервые пошли разговоры. Эта Лили Миллер была совсем молодой девушкой, крепкой, цветущей, с розовыми щеками, густыми кудрявыми темными волосами, круглым белым лицом и блестящими черными глазами. Не прошло и полугода после того, как она поселилась у своей невестки, как краска сошла с ее лица, оно исхудало и вытянулось, глаза ввалились. В черных кудрях появились седые пряди, глаза потухли, черты заострились, у рта возникли жалобные складки, но на лице попрежнему сияло милое, приветливое и даже счастливое выражение. Лили посвятила невестке всю жизнь; несомненно, она любила ее всем сердцем и была довольна своей участью. Она боялась лишь умереть и оставить Луэллу одну.

- Слушая, как Лили Миллер говорит о Луэлле, я не знала, плакать или сердиться, - продолжала Лидия Андерсон. - Я бывала у них в доме несколько раз незадолго до смерти несчастной, когда она настолько ослабела, что уже не могла готовить, и приносила ей немного бланманже или сладкого крема, или еще чегонибудь вкусного, и она благодарила меня, а когда я спрашивала ее о здоровье, отвечала, что чувствует себя прекрасно. Спрашивала меня, выглядит ли она лучше, чем вчера, - слушать ее было ужасно грустно. Она говорила, что бедная Луэлла совсем сбилась с ног, ухаживая за ней и выполняя ее работу, ведь она такая слабая, а на самомто деле Луэлла и пальцем не пошевелила, и о Лили заботились лишь соседи, и всю принесенную ими пищу съедала ее невестка. Я в этом совершенно уверена. Луэлла все это время просто сидела сложа руки да плакала. Она изображала любовь к Лили - и действительно, сильно увяла и совсем исхудала. Некоторые думали, что она тоже скоро отправится на тот свет. Но после смерти Лили к ней приехала ее тетка, Эбби Микстер, и тогда Луэлла выздоровела и снова стала такой же румяной и цветущей, как прежде. Но бедная тетя Эбби начала увядать - точьвточь как прежде Лили. Думаю, ктото написал ее замужней дочери, миссис Сэм Эббот, которая жила в Барре; та, в свою очередь, написала матери, попросила ее немедленно приехать, навестить ее, но тетя Эбби отказалась покидать Луэллу. Как сейчас вижу ее перед собой. Она очень хорошо выглядела, была высокой и крепкой, с широким лицом, высоким лбом, и глаза у нее были добрые и ласковые. Она просто прислуживала Луэлле, как малому ребенку, а когда родная дочь попросила ее приехать, и с места не сдвинулась. Она всегда очень любила свою дочь, но говорила, что Луэлла в ней нуждается, а та - нет. Дочь все писала ей и писала, но это не помогло. Наконец она приехала сама, увидела, как изменилась ее мать, пришла в ужас, разрыдалась и чуть ли не на коленях умоляла ее уехать. Она и Луэлле все прямо высказала. Сказала ей, что она погубила своего мужа и всех, кто к ней приближался, и велела оставить в покое ее мать. С Луэллой случилась истерика, и тетя Эбби так перепугалась, что после ухода дочери позвала меня. Миссис Сэм Эббот уехала в своей коляске вся в слезах, плакала так, что слышали все соседи, и было отчего; больше она свою мать в живых не видела. В тот вечер я пошла к ним домой, тетя Эбби позвала меня - она стояла в дверях, закутавшись в зеленую клетчатую шаль. Как сейчас ее вижу. «Идите сюда, мисс Андерсон!» - крикнула она, задыхаясь. Я не медлила ни минуты. Оделась как могла быстрее, побежала к ней. Луэлла то смеялась, то плакала, а тетя Эбби пыталась ее успокоить, хотя сама была белой как простыня и дрожала так, что едва могла стоять.

- Ради всего святого, миссис Микстер, - сказала я. - Вы выглядите хуже нее. Вам нужно пойти лечь.

- О, со мной все в порядке, - ответила старуха. И продолжила говорить с Луэллой: - Нуну, перестань, бедный мой ягненочек, - бормотала она. - Тетушка Эбби с тобой. Она никуда не уедет, не бросит тебя. Не плачь, деточка моя.

- Оставьте ее со мной, прошу вас, миссис Микстер, и возвращайтесь в постель, - сказала я - в последнее время тетя Эбби большую часть дня лежала, хотя и ухитрялась както делать работу по дому.

- Я хорошо себя чувствую, - возразила старуха. - Как вы думаете, может, лучше позвать к ней доктора?

- Доктора? - сказала я. - Я думаю, лучше к вам позвать доктора. Помоему, вы нуждаетесь в помощи больше некоторых людей, которых я называть не буду. - И я посмотрела на Луэллу Миллер; та хохотала, рыдала и вообще вела себя, словно она пуп земли. Она ловко притворялась - делала вид, что ей так плохо, что она ничего вокруг не замечает, но в то же время исподтишка внимательно наблюдала за нами.

Луэлле Миллер меня было не обмануть. Я ее насквозь видела. Наконец я вышла из себя, побежала домой, достала бутылочку валериановых капель, взяла пучок мяты, залила ее кипятком, смешала отвар с почти полстаканом валерьянки и вернулась к Луэлле. Подошла прямо к ней и протянула чашку, еще горячую.

- А теперь, - велела я, - Луэлла Миллер, глотай это немедленно!

- Что это - о, что это такое? - взвизгнула она и снова захохотала, так что я чуть не пристукнула ее.

- Бедный ягненочек, бедный маленький ягненочек,- пробормотала тетя Эбби. Она стояла рядом, еле держась на ногах, и пыталась приложить к ее лбу примочку из камфоры.

- Глотай это немедленно! - повторила я и больше не стала тратить время на церемонии.

Я просто взяла Луэллу Миллер за подбородок, запрокинула ей голову назад, дождалась, пока она раскроет рот, приложила ей чашку к губам и заорала: «Глотай, глотай, глотай!» И она проглотила все содержимое. Деваться ей было некуда, и, мне кажется, снадобье ей помогло. Во всяком случае, она перестала хныкать, позволила мне отвести себя в кровать и через полчаса уснула, как младенец. Но бедной тете Эбби пришлось худо. Она не спала всю ночь, и я осталась с ней, хотя она и пыталась отправить меня домой: сказала, что она не настолько больна, чтобы нуждаться в сиделках. Но я не ушла, сварила немного жидкой каши и всю ночь время от времени кормила старуху по ложечке. Мне показалось, что она умирает от истощения. Наутро, как только рассвело, я сбегала к Бисби и послала Джонни Бисби за доктором. Велела ему передать доктору, чтобы он поторопился, и тот пришел довольно скоро. Когда он вошел, бедная тетя Эбби, помоему, уже ничего не понимала. Непонятно было далее, дышит ли она - настолько она была измождена. Когда доктор вошел, в комнату заглянула Луэлла в ночной сорочке с оборками - будто ребенок. Сейчас я словно вижу ее, как живую. Глаза у нее были голубые, лицо белорозовое, цветущее, и она с какимто невинным удивлением взглянула на тетю Эбби, лежавшую в кровати.

- А что, - спросила она, - тетушка Эбби еще не встала?

- Нет, не встала, - ответила я, и весьма резко.

- А мне показалось, будто пахнет кофе, - сказала Луэлла.

- Кофе, - повторила я. - Думаю, если сегодня утром тебе хочется кофе, то придется варить его самой.

- Я никогда в жизни не варила кофе, - возразила она, ужасно изумленная. - Пока Эрастус был жив, он готовил мне кофе, потом - Лили, а затем тетя Эбби. Не думаю, что я смогу сварить себе кофе, мисс Андерсон.

- Можешь варить, а можешь и обойтись без него - делай как хочешь, - ответила я.

- И тетя Эбби сегодня не встанет? - удивилась она.

- Не думаю, - сказала я. - Она очень больна.

Я злилась все больше и больше. Чтото было такое в этой тщедушной девице с белорозовым личиком, стоявшей передо мной и рассуждавшей о кофе, девице, уморившей до смерти несколько человек лучше ее и только что убившей еще одного… Я пожелала, чтобы ктонибудь прикончил ее саму, прежде чем она снова начнет причинять людям вред.

- Значит, тетя Эбби больна? - протянула Луэлла, как будто она была расстроена и обижена.

- Да, - ответила я, - она больна и скоро умрет, и тогда ты останешься одна, и тебе придется самой зарабатывать себе на жизнь и самой себя обслуживать или обходиться без денег и еды.

Не знаю, наверное, я говорила жестко, но это была правда, и едва ли я была с ней строже, чем она того заслуживала. Во всяком случае, я о своих словах не пожалела. Ну а потом Луэлла расстроилась и снова впала в истерику, и я предоставила ей рыдать и обливаться слезами. Я просто оттащила ее в комнату в другой стороне дома, откуда тетя Эбби не могла бы услышать ее, если она вообще чтонибудь слышала - я в этом не была уверена, силой усадила ее в кресло и приказала сидеть здесь, и она меня послушалась. Луэлла рыдала там, пока не устала. Поняв, что никто не собирается бежать и нянчиться с ней, она замолчала. По крайней мере, надеюсь, что она поняла. Я в это время изо всех сил старалась не дать бедной тете Эбби испустить дух. Доктор сказал мне, что она в очень плохом состоянии, и дал мне сильнодействующее лекарство, и мне приходилось часто давать его по нескольку капель, а еще велел кормить ее как можно больше. Ну и я все делала, как он велел, до тех пор, пока она уже не могла больше глотать. Тогда я послала за ее дочерью. Я начала понимать, что долго старуха не протянет. Раньше я в это не верила, несмотря на то что сама говорила Луэлле. Доктор снова пришел, и с ним миссис Сэм Эббот, но было уже поздно: мать ее умерла. Дочь тети Эбби бросила лишь один взгляд на тело матери, затем у нее сделалось суровое лицо, и она обернулась ко мне.