Вампиры.Опасные связи

- Да не было никогда этого дерьма, о котором ты тут вспоминаешь, - огрызается Гейбл. - Это даже не твои воспоминания, а какойто сучки, которую мы грохнули.

- Думаю, она знает об этом, - смеется Бейлиф, и это хуже хихиканья упырей мадам Терпсихоры.

- Мне всего лишь хотелось посмотреть на дерево, - говорит Мертвая Девочка. - Хотелось показать ему надписи, вырезанные на дереве Лавкрафта.

- Лгунья, - усмехается Гейбл, отчего Бейлиф опять хохочет.

Он присаживается на корточки прямо в пыль и упавшие листья и начинает вытаскивать из зубов какието застрявшие там волокна.

И она побежала тогда, но река почти полностью смыла этот мир, ничего не осталось, только дерево, луна да тварь, карабкающаяся по стволу на длинных паучьих ногах и руках цвета меловой пыли.

Там только Женщина одна. То смерть! А рядом с ней другая.

- Мы понимали, ты забудешь нас, - говорит Гейбл, - если тебя отпустить. Притворишься невинной жертвой.

Когда ее сухой язык лижет запястье Мертвой Девочки, он похож на наждачную бумагу, на язык мертвой кошки, а над ними созвездия вращаются в сумасшедшем калейдоскопе танца около луны; дерево стонет и вздымает качающиеся ветви к небесам, моля о рассвете, о лучах солнца и прощении за все то, что оно уже видело и еще увидит.

Иль тоже Смерть она?[62]

И в илистом дне реки Сиконк, под защитой моста Хендерсона, веки Мертвой Девочки трепещут, когда она тревожно ворочается, распугивая рыбу, борясь со сном и с грезами. Но до ночи еще долго, она ждет там, по другую сторону обжигающего дня, потому сейчас Мертвая Девочка крепче прижимает к себе Бобби, и он вздыхает, издавая еле слышный потерянный всхлип, который река крадет и уносит к морю.

Мертвая Девочка сидит в одиночестве на полу гостиной дома на Бенефитстрит, так как Гейбл взяла Бобби с собой сегодня ночью. Девочка пьет «Хайнекен», наблюдает за желтыми и фиолетовыми кругами, которые их голоса оставляют в застоявшемся дымном воздухе, пытаясь вспомнить, каково это было - не знать цветов звука.

Мисс Жозефина поднимает графин и аккуратно льет воду на белый кубик, уместившийся на ложке с прорезями; вода и растворившийся сахар скользят ко дну стакана, а абсент тут же начинает затуманиваться, чистая, изумруднояркая смесь алкоголя и трав быстро превращается в тусклую, молочнозеленую жидкость.

- О, естественно, - обращается она к внимающему кругу восковых воронов, - я помню Мерси Браун и Нелли Вон и того мужчину из Коннектикута. Как его звали?

- Уильям Роуз? - предполагает синьор Гарзарек, но мисс Жозефина хмурится и качает головой:

- Нет, не Роуз. Этот жил в ПайсДэйле, помните? А того, из Коннектикута, звали подругому.

- Да все они были маньяками, - нервно добавляет Эдди Гудвайн и отпивает глоточек абсента. - Вырезали сердца и печень из трупов, сжигали их, поедали пепел. Нелепо. Это даже хуже, чем то, чем занимаются они. - И она украдкой показывает на пол.

- Естественно, это так, милая, - уверяет ее мисс Жозефина.

- Но вот маленькая девочка Вон, Нелли, я так думаю, она до сих пор пользуется популярностью среди местных школьников, - улыбается синьор Гарзарек, промокая влажные красные губы шелковым платком. - Они очень любят истории о призраках, знаете ли. Должно быть, находят эпитафию на ее могиле бесконечным источником вдохновения.

- А что там написано? - спрашивает Эдди, и когда мисс Жозефина поворачивается и смотрит на нее, Гудвайн вздрагивает и чуть не роняет бокал.

- Тебе явно следует почаще выбираться наружу, милая.

- Да, - дрожит голос Эдди, - да, я знаю. Следует.

Восковая фигура по имени Натаниэль мнет в руках поля черного котелка и говорит:

- Я помню. «Я слежу за вами и жду вас». Так там написано?

- Прелестно, я же говорил. - Синьор Гарзарек хихикает, а потом залпом осушает бокал и тянется за бутылкой абсента, стоящей на серебряном подносе.

- Что ты там увидел?

Мальчик, которого Мертвая Девочка называет Бобби, стоит у окна в гостиной мисс Жозефины, створка открыта, и снег заметает внутрь, маленькие белые вихри закручиваются вокруг его ног. Паренек оборачивается на звук голоса.

- По улице проходил медведь, - говорит он и кладет стеклянное пресспапье ей в руки - шар, полный воды. Когда Мертвая Девочка трясет его, крохотные белые хлопья принимаются вращаться миниатюрной метелью в ладони. Пластиковый снег медленно опускается на замороженное поле, сарай, темную, голую линию деревьев вдалеке. - Я видел медведя, - снова говорит Бобби, теперь более настойчиво, и указывает на открытое окно.

- Ты не видел медведя, - возражает Мертвая Девочка, но сама не подходит проверить.

Она не отрывает взгляда серебристых глаз от пресспапье. Она почти забыла про сарай, тот день и метель, январь, или февраль, или март, с тех пор прошло больше лет, чем она могла предположить. И ветер, воющий, словно стая голодных волков.

- Видел, - упрямится Бобби. - Большого черного медведя, танцующего на улице. Когда я вижу медведя, то понимаю, что это он.

Мертвая Девочка закрывает глаза, позволяет шару выскользнуть из пальцев, скатиться с руки. Она знает - когда тот упадет на пол, то разобьется на тысячу осколков. Мир разобьется, дождливое небо расколется, позволив небесам истечь на паркет, и времени останется совсем немного, если она всетаки хочет добраться до этого сарая.

- Думаю, медведь знает наши имена, - произносит мальчик.

Он боится - вот только она оглядывается, а никого уже нет. Ничего нет, кроме маленькой каменной стены, отделяющей это поле от следующего, сланцевые и песчаниковые глыбы, уже наполовину похороненные бурей, а ветер щиплет кожу своими леденящими зубамииголками. Снег спиралями спускается со свинцовых облаков, метель отправляет его в путешествие, превращая в кристальную занавесь танцующих дервишей.

- Мы забываем не просто так. Есть причина, дитя. - Ржавокрасный голос Бейлифа тесно сплетается с воздухом и с каждой снежинкой. - Когда такое количество времени висит на шее, его слишком трудно нести.

- Я не слышу тебя, - лжет она, хотя его слова ничего не значат в любом случае, ведь Мертвая Девочка уже добралась до двери сарая.

Обе створки распахнуты, а отец будет зол, он просто рассвирепеет, если увидит это. Коровы, закричит он, коровы уже дают кислое молоко. Вот так.

Захлопни двери и не смотри внутрь. Просто захлопни и сразу беги домой.

- Оно упало с неба,- рассказывал он прошлой ночью,- Упало, крича, прямо с ясного неба. Никто ничего искать не будет. Думаю, не осмелятся.

- Всего лишь птица, - возразила мать.

- Нет. Это не птица.

Закрой дверь и бет…

Но Мертвая Девочка не делает ни того ни другого, ведь все произошло иначе, и обнаженное нечто скорчилось в сене, кровь посмотрела на нее милым лицом Гейбл. Оторвала рот от изувеченной шеи кобылы, и алая жидкость текла между сжатых зубов существа прямо на подбородок.

- Медведь пел наши имена.

Пресспапье падает на землю, взрывается неожиданно милосердной струей стекла и воды, которая разрывает зимний день вокруг Мертвой Девочки.

- Просыпайся, - трясет ее мисс Жозефина, выплевывает нетерпеливые слова, пахнущие анисом и пылью.

- Подозреваю, мадам Терпсихора уже закончила. Скоро вернется Бейлиф. Тебе нельзя тут спать.

Мертвая Девочка мигает и щурится, глядя на нее и пестрые, конфетного цвета лампы. А летняя ночь за окном гостиной, что несет ее гнилую душу под языком, смотрит в ответ глазами черными и таинственными, как дно реки.

В подвале мадам Терпсихора, повелительница реберных расширителей и разделочных ножей, уже ушла, уползла в один из сырых, задушенных кирпичом туннелей вместе со своей гнусавой свитой. Их желудки полны, а любопытство к внутренним органам удовлетворено до следующей ночи. Только Барнаби оставили прибираться в качестве наказания за то, что он слишком глубоко взрезал склеру и испортил фиолетовый глаз, предназначенный для когото из властелинов кладбища. Драгоценная стекловидная влага разлилась изза его неуклюжих рук, и теперь на правом ухе Барнаби, там, где мадам Терпсихора укусила его за порчу деликатеса, красуется свежая рана. Мертвая Девочка сидит на старом ящике, наблюдая, как упырь соскребает желчь со стола из нержавеющей стали.