Страница 124 из 171
- Корова! - закричал он. - Я слышал твои вопли с улицы! Что ты делаешь, хочешь убить женщину, которая перепутала квартиры?
- Александр, - потрясенно прошептала Даниэлла.
Но он протолкнулся мимо нее и кинулся на Тилли, схватил за волосы и принялся вырывать топор.
- Свинья! Тебе ничего нельзя доверить! Давно надо было запереть тебя в сумасшедшем доме! Отдай мне топор, или пойдешь под суд за убийство!
Тилли отпрыгнула, наткнулась на стул и упала на пол. Александр - Уильям - прыгнул за ней и снова попытался выхватить оружие. Женщина замахнулась на него, и топор просвистел в волоске от его головы.
Даниэлла шагнула в гостиную. Раны ей не повредят. Но она не позволит убить Александра. Не позволит убить его снова. Она потянулась за качающимся в руках безумицы топором, как раз когда Александру удалось его отобрать.
- Отойди! - заорал он Даниэлле.
За секунду Тилли вскочила на ноги и вцепилась в его руку зубами. Он вскрикнул и ударил ее лезвием по плечу. Еще раз. И еще.
Еще.
- Ты мне надоела, ты мне надоела, ты мне надоела! - вопил он.
Даниэлла в ужасе наблюдала за тем, как женщина, шатаясь, проковыляла мимо нее в кухню и выпала через дверь на лестницу. Разъяренный Александр выскочил за ней и крепко ударил в голову. Женщина на площадке перестала двигаться.
Казалось, что двери всех квартир открылись одновременно. Крики, проклятия, на Александра и Даниэллу показывали пальцами.
- Убийца! - крикнул один из мужчин.
- Бандит! - закричал ребенок.
Потрясенная Даниэлла вернулась в квартиру и сбежала через окно в ночь.
Уильям Кеммлер признался в убийстве своей гражданской жены, Матильды Зиглер, и суд штага НьюЙорк приговорил его к смерти. Его перевели в тюрьму города Оберна, где в августе 1890 года он ожидал казни.
Но казнь предполагалось провести на цивилизованный, гуманный лад - первая казнь, в которой жизнь приговоренного отбиралась при помощи электричества. Из дуба сделали кресло, присоединили к нему электрические проводники и проверили на животных, чтобы убедиться в том, что смерть действительно получится гуманной. Хотя между двумя ведущими магнатами электрического мира, Томасом Эдисоном и Джорджем Вестингхаусом, разгорелся спор о проводниках. При помощи какихто махинаций Эдисон добился того, чтобы выбрали переменный контур конкурента. И хотя Вестингхаус в ответ отказался продавать тюрьме свое оборудование, Эдисон сумел закупить без его ведома подержанные генераторы и собрать электрическое кресло. Он знал, что в результате в умах американцев прочно отложится, что переменный ток ведет к смерти, и в домах будут использовать его систему снабжения постоянным током. Охрана тюрьмы Оберна, а также репортеры ежедневных и еженедельных изданий распустили шутку, что приговоренный к смерти на электрическом кресле будет «запер еменен», что привело в ужас изобретателя контура переменного тока.
Но ничто из этих споров не волновало ни Уильяма Кеммлера, ни Даниэллу Боге. Обаянием и любезным обращением девушка сумела добиться приглашения посетить тюрьму, но пока никто не пригласил ее войти в то холодное крыло смертников, где держали Александра. Она могла легко убить охранников, но не могла силой добиться у них приглашения.
И она ждала. И не находила себе места. Мари и Кларисс старались ее утешить. Даниэлла снова и снова возвращалась в квартиру возлюбленного в надежде найти какойто способ помочь ему избежать новой смерти от рук гуманного общества, но не находила ничего. Она забрала черную Библию и держала ее в кармане юбки, но чтение не помогало. Она ничего не понимала.
По ночам она прижималась к внешней стене крыла смертников, а днем спала в чулане на газовой станции тюрьмы. Подруги оставались с ней и продолжали убеждать в том, что это не Александр и что, как только он умрет, она придет в себя.
Вечером шестого августа в тюрьму вызвали свидетелей казни: двадцать пять человек, из них четырнадцать докторов, все как один возбужденные перспективой увидеть новый вид умерщвления, который не доставит казнимому излишних страданий. Комната казни помещалась в подвале, и Даниэлла легла на покрытую росой траву у окошка. Через стекло и стальные решетки она наблюдала за ужасной картиной. Свидетели, сжав в руках шляпы и перчатки, вошли в комнату и расселись на поставленных лицом к электрическому креслу стульях. Некоторые остались стоять. Потом вошли надзиратель и несколько охранников; они вели Александра. За ними, прижав к груди Священное Писание, проследовал равнодушный священник в облачении.
Александр обвел взглядом сырую полупустую комнату. Его глаза покраснели от бессонницы и предстоящего ужаса. Охранник кивком указал на кресло. Александр подошел к нему, но не смог заставить себя сесть.
- Оно тебе понравится гораздо больше виселицы, парень, - пообещал охранник.
- Я должна попасть внутрь, - прошептала подругам Даниэлла.
- Ты не можешь, - в один голос ответили девушки. Они стояли в нескольких ярдах позади.
Александр повернулся и опустился в кресло. И тут же вскочил снова.
- Я вспомнил! - закричал он.
- Заткнись и сядь! - велел надзиратель. - Или мы сломаем тебе руки.
- Нет, послушайте же, я вспомнил! - Лицо Александра исказилось от ужасного понимания. - О боже мой, я вспомнил!
Надзиратель силой усадил его в кресло. Охранники начали пристегивать его руки и ноги кожаными ремнями. Но Александр продолжал говорить:
- Я помню лезвие у горла, быстрый разрез милосердных африканцев - они сказали, что я первый умру цивилизованной смертью! Я помню лезвие гильотины и уверения, что казнь будет безболезненной. Я помню! Почему снова?
- Он спятил от страха, - нервно произнес один из докторов. - Давайте уже начнем!
- Я знаю почему! Я зулус! Я Александр! Я Уильям! Но я был Андреем и сам приговорил себя к тому, в чем отказал Господу нашему, - к быстрой и безболезненной смерти. Достойной, тихой смерти!
Его быстро обвязали вокруг пояса ремнем, а на голову надели кожаную упряжь с электродами.
- Хватит нести чепуху! - прикрикнул надзиратель. - Заткнись, преступник!
Даниэлла прижалась лбом к крохотному окну и закричала:
- Александр, ты помнишь меня?
Все головы повернулись на крик. Александр уставился на нее с открытым ртом.
- Александр! Впусти меня!
За ее спиной Мари и Кларисс в два голоса приговаривали:
- Не надо, Даниэлла, не надо!
Даниэлла трясла стальные решетки.
- Александр, пожалуйста, впусти меня!
- Ты ангел, тебя послал Христос, чтобы разомкнуть этот замкнутый круг? - спросил Александр.
Охранники протягивали ремень ему под подбородком. Но прежде, чем они успели затянуть упряжь, он сказал:
- Ангел, входи!
Мари схватила Даниэллу за руку и закричала:
- Нет, не смей! Они узнают, кто ты! У священника есть распятие. Мы погибнем, Сестра!
Даниэлла яростно вырывалась, но Кларисс поймала ее за другую руку и поддержала подругу:
- Мы не хотим умирать изза твоей неосторожности!
Даниэлла кусала и царапала подруг. Она лягалась и изворачивалась, и хотя она чувствовала, как треснули кости запястий, ее продолжали крепко держать.
В подвале священник поднял руку в крестном знамении. Охранник кивнул человеку у дальней стены комнаты.
- Нет! - закричала Даниэлла, и свидетели заерзали на стульях от неудобства при виде разыгрывающейся драмы.
- Давайте, - сказал охранник.
- Нет! - закричала Даниэлла.
Она била ногами решетки и оконную раму. Стекло треснуло и разлетелось осколками по полу подвала.
Раздался звук едущего трамвая, высокий, ноющий визг, от которого казалось, что вибрирует комната. Александра трясло и подбрасывало на кресле. От его волос поднимался дым, а потом по ним пробежал огонь, треща и щелкая оранжевосиними языками.
- Боже мой, - сказал один из свидетелей.
- Надеюсь, что он уже мертв, - отозвался другой.
Привязанное к креслу тело продолжало плясать, как марионетка на электрических нитях, но тут надзиратель кивнул, и рубильник опустили.