Страница 122 из 171
В феврале 1889 года они осели в Буффало, штат НьюЙорк, потому что Даниэлла настаивала, что в самом НьюЙорке стало слишком много Сестер. Мари устала от переездов, да и Кларисс тоже. Но Даниэлла никак не находила себе покоя. Ее не влекло ни количество, ни качество добычи; она могла провести на одном месте несколько месяцев, по потом начинала настаивать на переезде. Мари и Кларисс не хотели отпускать ее одну и всегда следовали за ней.
Они провели в Европе немногим более восьмидесяти лет, жили в Париже, Лиссабоне, Лондоне и в бесчисленных городишках, забирали необходимую для выживания кровь, встречались с другими Сестрами Ночи и делились рассказами, делились болью. Смеялись вместе с ними над забавными воспоминаниями и горевали, когда с памятью приходила горечь.
«Сестрами» назывался орден бессмертных; во многом они походили на волководиночек, но все же порой жалели друг дpyra и нуждались в себе подобных. Они жили за счет чужой крови, обычно за счет крови убийц и насильников, воров и мужейтиранов. Они пили кровь, зачастую пуская ошеломленную жертву но кругу, а потом приканчивали ее, сворачивая шею. Сестры Ночи не хотели приглашать в вечность злодеев.
Много лет назад на улице Леон одна из Сестер услышала горестные крики Даниэллы и поспешила на помощь. Мари и Кларисс бросились на защиту подруги и таким образом также обрели вечность.
Поначалу они не могли принять эти изменения и девять дней прятались в подвале одного из складов; они пытались выйти на улицу утром - и не могли; от предложенной тушеной репы с окороком их тошнило, зато при виде пьяного карточного жулика аппетит просыпался. Даниэлла плакала по Александру; Мари и Кларисс просто плакали. Однако Сестры ухаживали за ними, старались поддержать, и девушки в конце концов приняли свою новую сущность.
Одним звездным вечером они вернулись в Бисетр, и пока Мари и Кларисс отводили душу на тех докторах, что воспользовались ими, а потом вышвырнули за дверь, Даниэлла посетила залитый светом ламп кабинет месье Лебека и замучила его почти до смерти, хотя, в отличие от распутника, девушка не получила удовольствия от боли. Когда от Лебека осталось лишь безглазое, безъязыкое подобие человека, покрытое ранами и цепляющееся за воздух окровавленными, стертыми пальцами, она выпила его отравленной крови и свернула ему шею.
Но удовлетворения Даниэлла не испытала.
Уже сто семнадцать лет Даниэлла не испытывала удовлетворения, не могла найти покой. Она бродила по миру без цели, а верные подруги следовали за ней повсюду и оберегали от опасностей. И они знали, что ее беспокойство, стремление вернуть то краткое счастье, что было в ее жизни, не покидало ее ни на минуту.
Она жаждала найти Александра.
Она до боли скучала по нему. Ее дневной сон в случайных подвалах и стойлах, на чердаках и складах постоянно посещали видения. Она звала его и просыпалась от своих криков. Иногда, чтобы уменьшить душевную боль, она кусала собственные запястья, но ничего не помогало.
И Мари с Кларисс ничего не могли поделать, только любить ее, как прежде.
Буффало был процветающим городом на западной окраине штата НьюЙорк. Когда Даниэлла начала возмущаться, что в НьюЙорке слишком много Сестер, Кларисс посоветовала перебраться в Буффало. Мари и Кларисс нравилось жить вместе, но они часто раздражали Даниэллу. И когда Кларисс предложила переезд, девушка с готовностью согласилась.
Они ехали по ночам, в поездах, одетые, по скромной моде того времени, в строгие серые платья из шерсти и сатина. Платья утягивали грудь, а нижнее белье немилосердно врезалось в талию. Предоставленные самим себе, девушки одевались, как им нравилось, и часто ходили обнаженными, но на публике приходилось разыгрывать роль.
На коленях Мари лежала брошюра, где описывались достопримечательности города.
- Его называют электрическим городом будущего, - зачитывала она, поднеся книжицу к фонарю на стене. Поезд постоянно дергало, и девушке приходилось наклонять голову, чтобы разглядеть напечатанное. - В нем больше электрического освещения, чем в любом другом месте в Соединенных Штатах. Как тебе это нравится, Даниэлла?
- Прекрасно, - ответила Даниэлла.
Она теребила обшитые тканью пуговицы на своем корсаже, представляя, что это руки Александра. Она никогда не забудет его руки. Мари продолжила читать, но Даниэлла не понимала ни слова.
- Даниэлла! - окликнула ее подруга.
- Что?
- Ты молчишь уже несколько часов. Скоро рассвет, а до Буффало еще много миль. Нам надо найти укрытие.
Сестры грациозно прошествовали из пассажирского вагона в грузовой. Там громоздился багаж, ящики с инструментами и провизией, рулоны ткани и бумаги. Они свернулись в трех ящиках с гвоздями и проснулись вечером на грузовом причале на канале Эри. Потихоньку вылезли из ящиков, пока до них не добрались грузчики, и вышли на улицу Огайо, в запахи грязной воды и озона. Рельсы проходили посредине улицы; в желтом свете уличных фонарей мимо прогрохотал товарный поезд.
Найти ту часть города, где жизнью правили спиртное и разгул, оказалось легко. Она походила на злачный район любого города, за одним исключением - здесь притоны и публичные дома стояли бок о бок с зернохранилищами и верфями. Бессмертных было мало: по вибрациям в воздухе Даниэлла насчитала пять или шесть. Сестер, кроме них, в городе не было. Подруги остановились у ворот огромного, расположенного на берегу канала хранилища и весело уговорили одинокого сторожа впустить их внутрь.
- Мы француженки, - ворковала Мари. - Мы только ч то приехали и никогда раньше не видели такого строения. Нам очень интересно! Ну пожалуйста…
Она кокетливо поднесла палец к алым губам и подмигнула.
Смущенный вниманием сторож бурчал:
Мне тут не нужны шлюхи. Идите по своим делам.
Мари изобразила на лице ужас:
- Шлюхи? Mon Dieu![42] Сир, перед вами леди в истинном смысле этого слова. Мы сестры и приехали из другой страны, чтобы учиться. Но если наше присутствие вас стесняет, мы уйдем.
Три девушки дружно развернулись, и сторож сдался.
- Ну хорошо, - быстро согласился он. - Прошу прощения, мадам. Я не хотел вас обидеть. Входите, и я покажу вам, как работают зернохранилища в старом добром Буффало.
Он открыл засов, и леди зашли внутрь, по приглашению. Но его краткий рассказ об истории канала прервался, когда все трое бросились на него и сначала выпили кровь, а потом отобрали и жизнь. Они нашли приют в небольшой подсобной комнате рядом с хранилищем.
Один день сливался со следующим. Днем Сестры спали в своей комнате, прячась будто тени за старой, покрытой паутиной и многомесячной пылью мебелью. По ночам, одетые как подобает леди, они бродили по улицам Огайо и Эри и искали себе жертвы, а потом сбрасывали скрюченные тела в канал вместе с прочим мусором.
Жизнь текла как обычно. Но однажды в начале марта, вскоре после заката, когда Даниэлла сидела в кафе и делала вид, будто потягивает кофе, сквозь покрытое жирной грязью окно она увидела, как уличный торговец толкает свою тележку с фруктами и вытирает со лба пот. Осунувшееся, худое лицо показалось ей незнакомым, да и тощая фигура ничем не выделялась из толпы. Но руки Даниэлла узнала сразу. Руки Александра. Она ахнула.
Мари и Кларисс, сидевшие с ней за крохотным круглым столом, потянулись к подруге.
- Что случилось? - спросила Кларисс.
- Александр.
- Ты сошла с ума! - сказала Мари. - Чьей крови ты напилась, что тебе чудится твой погибший возлюбленный?
- Это он.
- Это всего лишь торговец фруктами, - заявила Кларисс. - Приди в себя, и поскорее! Не теряй голову.
Даниэлла вырвалась из их рук и побежала на улицу. Торговец уже скрылся из виду, и она провела остаток ночи, выслеживая его по запаху, а также по аромату гниющих груш и яблок. Но электрическую столицу пропитывало множество запахов. Они переплетались в резкую, щекочущую нос паутину, и девушка потеряла след.
Когда темнота начала рассеиваться, Сестры поспешили н укрытие, и впервые после парижского перерождения Даниэллу утешала надежда. У нее появилась причина радоваться бессмертию.