Страница 109 из 171
Иногда Белла начинала сомневаться, удастся ли ей когданибудь увидеться с любимой матерью. Ее одолевали дурные предчувствия. Девушка сердилась на себя за то, что дает волю меланхолии.
Однажды она спросила француженку - горничную леди Дакейн - о двух компаньонках, которые умерли в последние три года.
- Бедняжки, они были такие тощенькие,- сказала Франсина. - Когда они поступили на службу к милади, то были свежие и бодрые; но они слишком много ели и ленились - вот и умерли от роскоши и безделья. Милади была к ним слишком добра. Им было нечем заняться, и они начинали воображать то да се - будто воздух им вредит, будто они не могут спать…
- Я сплю хорошо, но, с тех пор как мы приехали в Италию, мне несколько раз снился странный сон…
- Ах, вы даже не думайте об этих снах, иначе с вами случится то же самое, что с теми девушками! Они тоже любили смотреть сны - и засмотрелись до могилы!
Сон несколько тревожил Беллу - не потому, что он был страшным или дурным, а потому, что она никогда раньше не чувствовала во сне ничего подобного: ей чудилось, что у нее в голове вертятся колеса, громко воет ураган, но воет ритмично, как будто тикают огромные часы, и вот посреди этого рева ветра и волн Белла словно бы падача в обморочную заводь, выпадала из обычного сна в сон куда более глубокий, в полное небытие. А затем, после периода черноты, слышались голоса, снова жужжали колеса, все громче и громче, и опять наступала чернота, а затем Белла просыпалась, слабая и унылая.
Както раз она пожаловалась на этот сон доктору Парравичини - это был единственный случай, когда ей понадобился его профессиональный совет. Перед Рождеством ее довольно сильно покусали москиты, и она даже испугалась, обнаружив на руке глубокую ранку, которую могла объяснить лишь ядовитым укусом одного из этих мучителей. Парравичини надел очки и внимательно изучил воспаленную отметину на пухлой белой ручке; Белла стояла перед ним и леди Дакейн, закатав рукав выше локтя.
- Да, это уже не шутки, - заметил доктор. - Он попал прямо в вену. Вот ведь вампир! Но не тревожьтесь, синьорина, у меня есть особая мазь, от которой все у вас заживет. Если заметите другие такие укусы, непременно покажите мне. Если их не лечить, это может быть опасно. Эти твари питаются всякой заразой и везде ее распространяют.
Неужели столь крошечные существа могут так сильно кусаться? - спросила Белла, - Рука выглядит так, словно ее полоснули ножом!
Вас бы это не удивляло, если бы вы увидели жало москита под микроскопом, - ответил Парравичини.
Белле пришлось мириться с укусами москитов - даже когда они попадали в вену и оставляли такие некрасивые ранки. Это повторялось еще несколько раз, правда, не слишком часто, и Белла обнаружила, что мазь доктора Парравичини лечит эти укусы очень быстро. Если даже он и был шарлатаном, как прозвали его враги, то по крайней мере эту маленькую операцию он проделывал легкими и нежными прикосновениями.
От Беллы Роллстон -
миссис Роллстон, 14 апреля
Милая, милая мама!
Только посмотри - вот чек на мое жалованье за вторую четверть года: двадцать пять фунтов! И никто не отщипнет от него целую десятку комиссионных, как в прошлый раз, - так что все это тебе, дорогая мамочка! На карманные расходы мне с лихвой хватает тех денег, которые я привезла с собой, ведь ты настояла на том, чтобы я оставила себе больше, чем хотела. Здесь не на что тратить деньги, кроме как иногда на чаевые слугам или несколько су детям и попрошайкам, - разве что у тебя уж очень много денег, ведь все, что тут можно купить - черепаховые панцири, кораллы, кружева, - так смехотворно дорого, что смотреть на все эти товары должны лишь миллионеры. Италия - пиршество для глаз, но для покупок я предпочитаю лавки на Ньюингтонроуд.
Ты так серьезно спрашиваешь меня, хорошо ли я себя чувствую, что я боюсь, не были ли мои письма в последнее время очень уж скучны. Да, дорогая, у меня все благополучно - просто и уже не так сильна, как была, когда постоянно ходила пешком в ВестЭнд за полуфунтом чая исключительно ради моциона или в Далвич посмотреть на картины. В Италии славно отдыхается; вот и я чувствую то, что местные жители называют «истомой». Но я так и вижу, как твое милое лицо омрачается треногой, когда ты читаешь эти строчки. Мама, я не больна, честное слово, честное слово! Просто немного устала от этих красот, как, наверное, можно устать от созерцания картины Тернера, если она висит на стене напротив и ты все время на нее смотришь. Я думаю о тебе каждый день и каждый час, думаю о тебе и о нашей уютной комнатке, о нашей милой старенькой гостиной с креслами из руин твоего старого дома, и как Дик щебечет в своей клетке над швейной машинкой. Ах, милый Дик - от его пронзительного гомона впору было с ума сойти, а мы с тобой льстили себя мыслью, что он питает к нам нежную привязанность. В следующем письме обязательно сообщи мне, что он жив и здоров.
Моя подруга Лотта и ее брат так и не вернулись. Из Пизы они отправились в Рим. Вот счастливые! А в мае они должны быть на итальянских озерах - Лотта пишет, что еще не знает, на каком именно. Переписываться с ней было одно удовольствие - она доверяла мне все свои маленькие сердечные тайны. На той неделе мы все поедем в Белладжо - через Геную и Милан. Ну разве не прелестно? Леди Дакейн путешествует крайне неторопливо, если, конечно, ее не запихнут в роскошный экспресс. Мы проведем два дня в Генуе и день в Милане. Как же я замучаю тебя разговорами об Италии, когда вернусь домой!
Сто, двести, тысяча поцелуев от обожающей тебя
Беллы
IV
Герберт Стаффорд часто говорил с сестрой о той хорошенькой юной англичанке с таким свежим цветом лица - она была словно мазок розовой краски приятного оттенка среди бледных болезненных постояльцев «Грандотеля». Молодой врач вспоминал о своей новой знакомой с сочувственной нежностью - ведь она была совсем одна в огромной, многолюдной гостинице, полностью зависела от древней старухи, тогда как все остальные были вольны ни о чем не думать и наслаждаться жизнью. Это была тяжкая участь; к тому же бедная девушка, повидимому, преданно любила мать и тяжело переносила разлуку с ней - врач думал о том, что они были одиноки, и очень бедны, и стали друг для друга всем на свете.
Однажды утром Лотта сказала, что в Белладжо они снопа встретятся.
- Старушка со свитой будет там раньше нас, - сказала она. - Как прекрасно, что я снова увижу Беллу. Она такая веселая, такая живая, хотя иногда ее одолевает тоска по дому. У меня еще никогда не было такой близкой подруги, как она.
- Мне она больше всего нравится как раз тогда, когда тоскует по дому, - заметил Герберт. - Тогда я убеждаюсь в том, что у нее есть сердце.
- Что тебе до ее сердца? Ты ведь не в анатомическом театре! Не забывай, Белла совсем нищая. Она призналась мне, что ее мать шьет плащи для одного магазина в ВестЭнде. Ниже пасть уже невозможно.
- Полагаю, Белла нравилась бы мне не меньше, даже если бы ее мать делала спичечные коробки.
- В общемто, ты прав, конечно прав. Спичечные коробки - достойное занятие. Но нельзя же жениться на девушке, чья мать шьет плащи.
- Эту тему мы с ней пока что не обсуждали, - ответил Герберт, которому нравилось поддразнивать сестру.
За два года работы в больнице он соприкоснулся с суровой реальностью жизни так тесно, что отверг все социальные предрассудки. Рак, чахотка, гангрена оставляют мало иллюзий относительно человечества. Суть всегда одна и та же - восхитительная и страшная, достойная жалости и ужаса.
Мистер Стаффорд с сестрой прибыли в Белладжо ясным майским вечером. Солнце спускалось за горизонт, когда пароход подошел к причалу, и в золотых лучах пылала и темнела великолепная пелена пурпурных цветов, которые в это время года покрывают каждую стену. На причале в ожидании вновь прибывших стояла группа женщин, и среди них Герберт заметил бледное личико, при виде которого забыл о своем привычном самообладании.