Страница 56 из 68
За ночь рубашка задралась до коленей. Одна из обнаженных женских ножек была закинута на него, оставляя колено поблизости от паха. Легкая округлость живота прижималась к его боку. Беременность сделала ее женственные формы еще более пышными и очаровательными. Все эти дни вокруг нее можно было увидеть сияние распускающейся ранимости, наполнявшее его непреодолимым желанием защитить ее. А осознание того, что причиной изменений в ней послужило его семя, что часть его внутри нее… было бесспорно возбуждающим.
Он совсем не ожидал, что будет так увлечен состоянием Амелии. С точки зрения цыган, роды и все связанные с ними вопросы считались mahrime, нечистыми. А поскольку ирландцы были печально известны своей подозрительностью и ханжеством, когда дело касалось размножения, то любой ветвью родословной было трудно оправдать его удовольствие от беременности жены. Но его не стоило за это винить. Она была самым прекрасным и обворожительным созданием, с которым он когда-либо встречался.
И когда Кэм сонно погладил ее бедро, желание заняться с ней любовью стало слишком сильным, чтобы противиться ему. Он медленно задрал ее рубашку вверх и погладил обнажившуюся попку, при этом целуя ее губы, подбородок, смакуя нежность кожи.
Амелия зашевелилась.
- Кэм, - сонно пробормотала она. Ее ноги раздвинулись, приглашая к дальнейшему нежному изучению.
Кэм улыбнулся, уткнувшись ей в щеку.
- Что за чудесная маленькая женушка, - прошептал он по-цыгански. Она потянулась и издала удовлетворенный вздох, когда его руки скользнули по ее теплому телу. Он осторожно развел ее ноги, лаская и хваля, целуя грудь. Его пальцы стали играть меж ее бедер, озорно дразня до тех пор, пока она не начала издавать тихие стоны. Ее руки вцепились в его спину, когда он накрыл ее своим телом, изголодавшимся по жаркому, влажному радушию ее…
Раздался легкий стук в дверь, за ним приглушенный голос:
- Амелия?
Они оба застыли.
Нежный женский голосок попытался снова:
- Амелия?
- Одна из моих сестер, - прошептала Амелия.
Кэм пробормотал проклятие, которое недвусмысленно описывало, что он сделал бы, но был, очевидно, не в состоянии закончить.
- Твоя семья… - начал он мрачным тоном.
- Я знаю, - она отбросила одеяла. - Мне жаль. Я… - Она замолкла, увидев степень его возбуждения, и слабо выдавила: - О, дорогой.
Хотя обычно он выказывал терпимость, когда это касалось выходок и капризов Хатауэев, но в настоящее время Кэм был не в настроении проявлять чуткость.
- Избавься от любого, кто бы это ни был, - заявил он, - и возвращайся сюда.
- Конечно. Я попытаюсь. - Амелия натянула на ночную рубашку пеньюар и поспешно застегнула его на три пуговицы. Когда она заторопилась в примыкающую гостиную, белое одеяние развевалось за ней как грот на шхуне.
Кэм остался на боку, внимательно прислушиваясь. Звук открывающейся в коридор двери, кто-то вошел в маленькую гостиную. Размеренный ритм вопрошающего голоса Амелии и озабоченный ответ какой-то из сестер. Уин, решил он, поскольку Поппи и Беатрикс поднялись бы так рано только в случае какой-то значительной катастрофы.
Одним из тех качеств, которые Кэм обожал в Амелии, была ее заботливость и неослабевающий интерес ко всем делам, большим и малым, брата и сестер. Она была маленькой наседкой, ценящей семью также сильно, как и жена-цыганка. Что радовало его. Это перекликалось с его ранним детством, когда ему еще было позволено жить с табором. Семья была равно важна для них. Но это также означало и разделение забот Амелии, что в подобные моменты было чертовски раздражающим.
После нескольких минут женское щебетание все еще не прекратилось. Сделав вывод, что Амелия не собирается в скором времени возвращаться в постель, Кэм вздохнул и выбрался из кровати.
Он натянул что-то из одежды, прошел в гостиную и увидел Амелию, сидящую на маленьком канапе с выглядящей несчастной Уин.
Они были так погружены в беседу, что едва обратили внимание на появление Кэма. Усевшись на соседнее кресло, мужчина слушал, пока не понял, что Уин солгала Меррипену о встрече с доктором, что Меррипен пришел в ярость, и что отношения между этими двумя оказались в полном беспорядке.
Амелия повернулась к Кэму, в беспокойстве наморщив лоб.
- Возможно, Уин и не должна была обманывать его, но это ее право - принимать решения касательно себя. - Говоря, Амелия держала Уин за руку. - Ты знаешь, что я ничего так не желаю, как навсегда оградить Уин от боли… но даже я должна признать, что это невозможно. Меррипен должен смириться с тем, что Уин хочет с ним нормальной супружеской жизни.
Кэм потер лицо и подавил зевок.
- Да. Но способ, каким можно заставить его смириться, - явно не манипулирование. - Он в упор уставился на Уин.- Сестренка, ты должна понять, что ультиматумы никогда не действовали на цыганских мужчин. Выслушивать от женщины, что делать, идет полностью вразрез с цыганским характером.
- Я не говорила ему, что делать, - несчастно запротестовала Уин. - Я просто сказала ему…
- Что не имеет значения, о чем он думает и чувствует, - проворчал Кэм. - Что ты намереваешься прожить свою жизнь на своих условиях несмотря ни на что.
- Да, - еле-еле выговорила она. - Но я не имела в виду, что меня не заботят его чувства.
Кэм печально улыбнулся.
- Я восхищаюсь твоей силой духа, сестренка. Я даже согласен с твоей позицией. Но это явно не способ обращения с цыганом. Даже твоя сестра, в большинстве случаев незнакомая с дипломатией, достаточно умна, чтобы не подступаться ко мне в такой бескомпромиссной форме.
- Я достаточно дипломатична, когда желаю быть таковой. - Нахмурившись, запротестовала Амелия, на что получила от него короткую усмешку. Повернувшись к сестре, Амелия с неохотой признала:
- Как бы то ни было, но Кэм прав.
Уин мгновение помолчала, постигая сказанное.
- Что мне теперь нужно сделать? Как можно исправить?
Обе девушки уставились на Кэма.
Втягивать себя в проблемы Уин и Меррипена было последней вещью, которую он желал. И только Господь знал, что этим утром Кэм был, пожалуй, также очарователен, как затравленный собаками медведь. Все, чего он желал, - вернуться в постель и взяться за жену. И, возможно, еще чуть подольше поспать. Но когда сестры уставились на него умоляющими голубыми глазищами, он только вздохнул.
- Я поговорю с ним, - невнятно пробормотал он.
- Весьма вероятно, что он уже проснулся, - с надеждой произнесла Амелия. - Меррипен всегда рано встает.
Кэм хмуро кивнул ей, едва ли наслаждаясь перспективой общения со своим угрюмым братом на тему женских вопросов.
- Он поколотит меня как пыльный ковер из гостиной, - заявил Кэм. - И я ни капли его не упрекну.
Одевшись и умывшись, Кэм спустился в утреннюю гостиную, где всегда завтракал Меррипен. Пройдя к буфету, Кэм увидел «жабу в норе» - обжаренные в тесте сосиски, блюдо с беконом и яйцами, филе палтуса, тосты и чашу с тушеной фасолью.
Кресло у одного из круглых столиков было отодвинуто. Там же стояли пустая чашка, блюдце и горячий серебряный чайничек. В воздухе витал аромат крепкого черного кофе.
Кэм взглянул на стеклянные двери, ведущие на заднюю террасу, и заметил темный силуэт Меррипена. Он, казалось, пристально вглядывался во фруктовый сад, расположенный за разбитым регулярным парком. Положение его головы и плеч говорили о раздраженности и мрачности.
Кошмар. Кэм совершенно не представлял, что сказать брату. Они долго шли к тому, чтобы хотя бы приблизиться к зачаткам доверия. Любой совет, который попытался бы дать Меррипену Кэм, скорей всего, будет брошен обратно ему в лицо.
Захватив кусочек тоста, Кэм зачерпнул полную ложку апельсинового конфитюра и прошествовал на террасу.
Меррипен бросил на Кэма беглый взгляд и вновь обратил свое внимание на пейзаж: цветущие поля за землями поместья, густые леса, питающиеся от широкой артерии реки.