Страница 46 из 68
- Тем не менее, - продолжил Лео, - я освобожу тебя, поскольку ты много раз делал для меня тоже самое.
- Так сделай это.
- Скоро. А сейчас у меня есть несколько слов, которые я хочу сказать тебе. И, очевидно, что если сначала я тебя освобожу, ты тут же дашь деру как заяц от охотничьих гончих, и больше возможности мне не представиться.
- Говори что хочешь. Я не слушаю.
- Посмотри на себя. Ты грязный и помятый, заперт в "загоне для скота". Ты собираешься выслушать лекцию о своем поведении от меня, и, очевидно, ниже этого человек опуститься уже не может.
По всей видимости, эти слова были пропущены мимо ушей. Осмелевший Лео продолжил.
- Ты не годишься для этого, Меррипен. И абсолютно не умеешь пить. В отличие от таких людей, как я, которые становятся дружелюбнее, когда выпьют, ты превращаешься в злобного тролля. - Лео остановился, обдумывая как бы посильней его задеть. - Говорят, спиртное будит истинную внутреннюю сущность.
Это его задело. Цыган обжег Лео грозным взглядом, таившим в себе ярость и боль. Удивленный силой этой реакции, Рэмси поколебался, прежде чем продолжить.
Он понимал ситуацию лучше, чем этот парень мог или хотел представить. Возможно, Лео и не знал всех таинственных перипетий в прошлой жизни Меррипена, или запутанных нюансов его характера, сделавших невозможным для него получить любимую женщину. Но Лео знал одну простую вещь, отметающую все остальное.
Жизнь была слишком короткой.
- Черт тебя побери, - проворчал Лео, шагая взад и вперед. Он предпочел бы взять нож и отрезать кусок собственной плоти, чем говорить то, что собирался. Но у него было такое чувство, что он каким-то образом стоял между Меррипеном и его полным самоуничтожением, что несколько важных слов, ключевой аргумент, должны быть сказаны.
- Не будь ты таким упрямым ослом, - сказал Лео, - мне не пришлось бы этого делать.
Никого ответа. Даже мимолетного взгляда.
Лео повернулся в его сторону и потер затылок, разминая пальцами свои затекшие мышцы.
- Тебе известно, что я никогда не говорил о Лоре Диллард. В сущности, я, наверное, впервые произнес ее полное имя, с тех пор как она умерла. Но я собираюсь кое-что рассказать о ней, не только потому, что в долгу перед тобой за все, что ты сделал для поместья Рэмси, но и…
- Не надо, Лео. - Слова были жесткими и холодными. - Ты сам себя ставишь в неловкое положение.
- Ну, у меня это хорошо получается. А ты не оставил мне проклятого выбора. Ты хоть понимаешь, где находишься, Меррипен? Посажен в тюрьму своими собственными стараниями. И даже после того, как выйдешь отсюда, ты все еще останешься заключенным. Вся твоя жизнь будет тюрьмой. - Лео думал о Лоре, подробности ее внешности в его памяти были уже нечеткими. Но он помнил ее как солнечный свет в мире, ставшем мучительно холодным с момента ее смерти.
Ад не был ямой, полной огня и самородной серы. Адом было просыпаться в одиночестве, на простынях, влажных от слез и семени, и знать, что женщина, о которой мечтал, никогда не вернется.
- С тех пор, как я потерял Лору, - сказал Лео, - все, что я делаю - это ищу способ убить время. Мне сложно испытывать интерес хоть к чему-то. Но, я хотя бы могу жить, зная, что боролся за нее. По крайней мере, я провел с ней каждую чертову минуту, которую только мог. Она умерла, зная, что я люблю ее. - Он перестал шагать и презрительно уставился на Меррипена. - А ты просто отшвыриваешь все это - и разбиваешь сердце моей сестре - потому что ты - проклятый трус. Или дурак. Как ты можешь…
Он осекся, когда Меррипен бросился на прутья, тряся их, как сумасшедший.
- Заткнись, чёрт подери.
- Что получит каждый из вас от брака Уин и Хэрроу? - настаивал Лео. - Ты, совершенно очевидно, останешься в своей собственной тюрьме. Но Уин будет намного хуже. Она останется одна. Вдали от семьи. Замужем за человеком, видящем в ней не больше, чем декоративную безделушку, место которой на чертовой полке. Что случится, когда ее красота увянет и она потеряет для него привлекательность? Как он будет относиться к ней тогда?
Меррипен неподвижно застыл с искаженным лицом и жаждой убийства в глазах.
- Она - сильная девушка, - сказал Лео. - Я два года провел с Уин, наблюдая, как она принимает вызовы один за другим. После всех битв, которые выдержала, она, черт возьми, заслужила право принимать собственные решения. Если она хочет рискнуть и завести ребенка - если чувствует себя достаточно сильной - это ее право. И если ты тот мужчина, которого она хочет, не будь проклятым идиотом, отвергая ее. - Лео устало потер лоб. - Ни ты, ни я ничего не стоим, - пробормотал он. - О, ты можешь работать в поместье и показать мне, как подводить баланс в расходных книгах, управляться с арендаторами и проводить инвентаризацию в вонючей кладовой. Я полагаю, мы сможем продолжать так достаточно долго. Но ни один из нас не будет жив даже наполовину, как и большинство людей; разница лишь в том, что мы будем знать об этом.
Лео сделал паузу, слегка удивленный напряженным ощущением вокруг своей шеи, как если бы на ней была затянута петля.
- Амелия рассказала мне однажды об опасениях, какое-то время беспокоивших ее. Она сказала, что когда мы с Уин заболели скарлатиной, ты сделал ядовитый настой из беладонны в гораздо большем количестве, чем это было необходимо. И держал чашку с ним на ночной тумбочке Уин, как жуткий напиток перед сном. Амелия подозревала, что если бы Уин умерла, ты бы принял оставшуюся часть яда. И я всегда ненавидел тебя за это. Потому что ты заставил меня жить без любимой женщины, тогда как сам делать то же самое не собирался.
Меррипен не ответил, не подал знака, что услышал слова Лео.
- Господи, мужик, - хрипло сказал Лео. - Если у тебя хватило яиц, чтобы умереть с ней, ты не думаешь, что мог бы набраться храбрости, чтобы с ней жить?
Стояла абсолютная тишина, когда Лео удалялся от камеры. Он задавался вопросом, какого черта он наделал, и чем это будет грозить.
Лео вошел в кабинет констебля и сказал ему выпустить Меррипена.
- Подождите, по крайней мере, минут пять, - сухо добавил он. - Мне нужна фора.
После отъезда Лео разговор за столом принял решительно жизнерадостный тон. Никто не хотел рассуждать вслух о причине отсутствия Меррипена, или по какому таинственному поручению пришлось уйти Лео… но казалось весьма вероятным, что эти явления были взаимосвязаны.
Уин молча беспокоилась, твердо убеждала себя, что это не ее дело и у нее нет прав переживать за Меррипена. И тогда начитала волноваться еще больше. Проглотив несколько кусочков за обедом, она почувствовала, что еда застревает в ее сдавленном горле.
Сославшись на головную боль, она рано легла спать, оставив остальных играть в карты в гостиной. После того, как Джулиан проводил ее до главной лестницы, она позволила ему себя поцеловать. Поцелуй был неторопливым, становясь влажным, когда он проник между губами.
Неторопливая сладость его рта для Уин была - если и не изумительной - то очень приятной.
Уин думала, что Джулиан стал бы умелым и чутким партнером, когда ей, наконец, удалось бы уговорить его заняться с ней любовью. Но он, казалось, не заинтересован спешить в этом отношении, к ее разочарованию и облегчению. Если бы он когда-нибудь смотрел на нее с выражением голода, потребности, как это делал Меррипен, возможно это могло бы пробудить в ней ответ.
Но Уин знала, что хоть Джулиан и желал ее, это даже близко не походило на глубокую первобытность чувств Меррипена. И она обнаружила, что ей трудно вообразить Джулиана, теряющего самообладание даже во время столь интимного акта. Она не могла представить его потеющим, стонущим и крепко сжимающим ее. Уин интуитивно чувствовала, что Джулиан никогда не позволит себе опуститься до такого уровня невоздержанности. Она также знала, что через какое-то время, в будущем, он, возможно, будет спать с другой женщиной. Эта мысль удручала ее. Но не столь сильно, чтобы удержать ее от брака. В конце концов, супружеская измена была обычным делом. В то время, как соблюдение клятв верности было возведено в социальный идеал, большинство людей быстро прощали мужа, отступившего от них. По мнению общества, жена должна быть снисходительной.