Страница 27 из 68
— Я видел, — говорит Мингу. — Он не сразу умер. Он ещё сделал шаг, он пытался меня достать. Я знаю, он меня не любил, Ику, но чтоб до такой степени… Убить в нужнике…
— А я видел, когда уже всё, — вставляет волк с фингалом. — Но Ику точно был с ножом…
— Ага, Дану увидел, как Ику умирает, и закричал, — подтверждает Мингу.
— Ику, значит, следил, как ты обнимаешь женщину, — задумчиво говорит Хотуру. — Вот же удивительно, насколько бесплотные служители Творца…
— Он не хотел убивать! — вдруг прорезался из свиты Анну тот зарёванный служка, которого притащила Кору. — Творцом клянусь — он не хотел! Он хотел только… — и запнулся. — Только чтобы его… это…
— Ой, дурак, — стонет сквозь зубы Наставник.
— А это ещё что? — удивляется Хотуру.
— А это — человек, которого ваш Наставник послал в Святой Совет, — отчеканивает Анну. — Чтобы донести на тебя. Видишь, Хотуру, везде измена. У тебя в доме — и то измена.
— В Святой Совет, — подтверждает Хотуру. — Ну да. Спасибо тебе, Ному, — и кланяется Наставнику, а лицо совершенно мёртвое. — Спасибо, божий человек, за заботу о моей душе. А Ику ты приказал порадеть о моём сыне? Ты, конечно, ты… что это я спрашиваю, будто сам не понимаю…
— А ты им веришь? — шепчет Наставник сразу посеревшими губами.
— Ты им веришь. Это главное. Почему твой Чису — дурак, а? Не он, не он. Меня ты за дурака держишь, вот что. Думаешь, тебе это с рук сойдёт, Ному. Думаешь, Святой Совет тебе поможет. Считаешь, что Святой Совет сильнее Прайда. Не ошибись, старый друг.
Щёку Наставника сводит судорога.
— Не сможешь сделать вид, что не видал? — спрашивает он загадочно бешеным шёпотом. — Девка при всех, сама!
Хотуру медленно подходит к Мингу и девочке и гладит девочку по голове. Она поднимает глаза, её лицо делается благоговейно-испуганным, а Хотуру гладит, гладит, перебирает крутые кудряшки — и волки завороженно смотрят на это действо.
— Да, — роняет Хотуру тяжело. — Не смогу сделать вид, что не знаю. Она сама хочет родить мне внука. Сама заботится, чтобы внук выжил… и у сына спина прикрыта… волчица, волчица, — и, так и не отнимая руки от кудрей Лекну, поворачивается к Анну. — Прости меня, Львёнок Львёнка. Чуть я не сдурил, как никогда… верно говорят: нет дурака хуже, чем старый дурак. Я понял, к чему ты клонишь. Я с тобой.
— Вот! — Наставник устремляет на Хотуру указующую длань. — Вот! Это оттого, что ради грязных забав, плотских, похабных забав, я хочу сказать — ты кого угодно готов предать! Сына хочешь видеть в обнимку с подлой девкой?!
— Которая спасла ему жизнь и родит детей, — Хотуру приподнимает голову Лекну за подбородок. — Ты её на службу хотел взять? — говорит он Мингу. — Возьми. Волков не метят. С волками едят за одним столом. Точка. Ты, Ному, отдай волку оружие-то, не держи. Не смеешь ты боевое оружие, да ещё и в крови, в руках держать, Творец покарает. Отдай ей.
Ар-Нель подходит, как осторожный кот, и протягивает руку. Наставник секунду явно борется с желанием ударить его этим самым мечом — но, очевидно, понимает, что такое дело никак не выгорит. Меч протягивают с видом «на, подавись!» — и Ар-Нель принимает его благоговейно. И так же благоговейно девочка берёт оружие из Ар-Нелевых рук, по-северному целует «разум стали», тут же начинает оттирать кровь рукавом.
— Вот так — правильно, — говорит Хотуру. — Оружие должно быть в правильных руках. Правда, Ному?
— Твой сын волка тискал, так выходит?! — в голосе Наставника слышится некоторая даже радость. — Бывшего брата — что он с ним делал?!
— Не с ним, — брезгливо поправляет Анну. — С ней. А такие, как ты, в любом честном движении видят порок.
— Чису, — окликает Хотуру, — расскажи-ка мне всё с самого начала. Только откровенно.
— Он не сможет не откровенно, Львёнок, — говорит Кору. — Я слышала. Прости, Львёнок, я всё слышала. Случайно. И как ты говорил с Наставником, и как он потом науськивал на тебя и Мингу своих служек.
— Ты тоже перестраховывалась? — спрашивает Хотуру и чуть улыбается.
— Я тоже женщина, — говорит Кору. — Я защищаю, я берегу. Знаешь, как жизни друзей делаются важны после метаморфозы?
Чису пытается деликатно улизнуть в толпу, но волки выталкивают его на середину круга. Кто-то приносит новые факелы.
— Говори, служка, — приказывает Хотуру. — Мы ещё не приняли решения.
Чису вздыхает и рассказывает всё.
Он говорит ужасно долго, всхлипывая и запинаясь. Начинает с того, что Ику ненавидел Мингу ещё с тех времён, когда Наставник Ному взял Ику на службу, но не смел, разумеется, это показывать, только доносил Ному обо всём, что хоть чуть-чуть предосудительно выглядело.
Ясное дело. Мингу здоров, силён, хорош собой — а Ику, надо думать, это постоянно напоминало о собственной ущербности. К тому же Мингу называл Ику «полуженщиной» — после какой-то неприятной истории. Нельзя же такое простить…
А что Святой Совет главнее и сильнее Прайда — это очевидно, говорит Чису, терзая потными пальцами подол балахона. Это ведь Святой Совет предоставляет Льву Львов бесплотных стражей, воинов, которых вообще нельзя победить, подкупить или разжалобить. Волки против бесплотных стражей не тянут, это тоже все говорят. И вообще — Наставники и служители Творца подчиняются не Прайду, а Святому Совету. Да что там — сам Лев Львов подчиняется Святому Совету, потому что Святой Совет выражает волю небес…
Луна ложится на кровлю храма, позолотив бурую черепицу, тени темнеют, воздух наливается густой синевой и ночным холодом, а Чису всё говорит. Юные волчата даже устали слушать, кое-кто даже присел на корточки или на край помоста — но внимание Львят не ослабевает: Чису рассказывает о разговоре в храме — и о том, что Ному приказал ему лично.
И, не смея глядеть Хотуру в глаза, еле выжимает из себя «богоотступника», «смутьяна» и «предателя». И тут же добавляет, что уж он-то лично никогда так не считал. Просто — над ним Святой Совет, а не Прайд. Он, Чису, человек подневольный, божий слуга…
Ному сидит на ступенях у входа в донжон, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Никто не пытается его поднять. Волки Хотуру стоят справа и слева от него, как конвоиры в зале суда.
Ни Хотуру, ни Анну не перебивают служку и почти не задают вопросов. Волки то и дело начинают перешёптываться и зло блестеть глазами, но Львята кажутся подчёркнуто спокойными. И Хотуру обнимает Анну за плечо, братским жестом, демонстративно.
Чису заканчивает рассказ тем, что Кору, женщина-волк, спасла его от предательства, заставив пойти с ней к Львёнку Анну. Люди Хотуру уже не удивляются — есть какой-то биологический предел удивлению. Они просто принимают к сведению: да, женщина-волк, да, телохранитель Маленького Львёнка. Да, спасла, предотвратила, боевые качества разведчика. Всё вокруг круто меняется, все установки, всё мировоззрение, кажется, даёт трещину — а никто не вопит, не рвёт рубаху на груди и не посыпает голову пеплом.
Они будто ждали.
Чису смотрит в лицо Хотуру, мокрый от слёз и жалкий, обхватив себя руками, мелко трясясь — ждёт решения. Хотуру молчит.
— Ты прикажешь меня убить, да? — спрашивает Чису в тоске. — Я же, знаешь, Львёнок, никогда-никогда не был тебе врагом и с Мингу не ссорился…
— Ты, Чису, храмовую печать разбираешь? — говорит Хотуру.
Чису истово кивает, часто и мелко.
— Завтрашнюю утреннюю молитву произнесёшь ты, — говорит Хотуру. — Пока ничего не изменилось, ты будешь Наставником в моём доме и для моих людей. Ты, Чису, меньше всех предатель.
Чису спадает с лица — на глазах.
— Творец свидетель, Львёнок…
— Хватит разговоров, — говорит Хотуру устало. — И гонца в Святой Совет не пошлём. Чангранские Львята сообщат Святому Совету. Сами. Как сочтут нужным.
Ному поднимает голову. Взгляд откровенно ненавидящий.
— Не смеешь, не имеешь права меня низлагать, Львёнок, — говорит он. — Меня Святой Совет прислал. Сам Гобну, Святейший Наимудрейший. Творец тебя покарает.