Страница 17 из 68
— Творец мой оплот! — восклицает он. — Маленький Львёнок, любимый брат! Ты живой! Ты цел! С тобой — старшие братья! Счастливы наши звёзды — и возрадуется Прайд!
— Очень славно, — говорит Элсу, и я понимаю, что этот честный и отчаянный парень может быть здорово неприятным, когда захочет. — Ты знаешь меня — значит, твои люди больше не будут пытаться оскорбить Прайд в моём лице?
— Любой, кто посмеет, будет наказан! — заверяет Хотуру, прижимая руки к сердцу.
— Уже, — Элсу указывает на волков, снимающих труп с седла.
— Нашим людям нужна пища, нашим лошадям нужен корм, всем нужна вода и отдых, — говорит Эткуру. — И твой долг — принимать детей Прайда как полагается.
Я думаю, что не слишком приятно говорить с земли с теми, кто верхом — получается снизу вверх — но Хотуру, так и не отнимая рук от груди, заверяет, что ему радостно, почётно и он готов.
И его свита кланяется. А волки кланяются в пояс. Хотуру приказывает устроить всех, наши бойцы обоего пола, наконец, спешиваются, а рабыни, укутанные по самые глаза, тащат мешки с «кукурузой» для лошадей, сыплют в колоды около конюшен…
Ар-Нель, оказавшись около меня, тихо говорит:
— Здесь умеют лгать, улыбаясь.
— Тоже так думаете? — говорит Юу.
Ар-Нель кивает — и нас приглашают под навес. Деревянный помост там застелен потёртым ковром, валяется куча подушек, сшитых из кусочков кожи, и на круглой столешнице, снабжённой низенькими, в спичечный коробок, ножками, стоит плетёная корзина — или ваза — с сушёными фруктами и орехами.
И Элсу так и идёт рядом с Кору, а Эткуру заминается. Думает, позвать ли Ви-Э, а если да, то как.
— Возьми её, брат, — говорит Анну, проследив его взгляд.
И мы все — в обществе двух женщин — заходим под навес и садимся на ковёр. Только тут Хотуру осмеливается спросить:
— Братья, я не понимаю… Есть с рабынями и язычниками за одним столом? И те… ваши люди… среди них…
— Наши братья и сёстры, пленные, которых нам отдал север, — говорит Анну холодно. — Чего ты не понимаешь? Никого никогда не терял?
— Пленные… — Хотуру натянуто улыбается. — Маленький Львёнок, это с тобой…
— Мой оруженосец, — говорит Элсу, и его глаза темнеют. — Не начинай, брат. Она спасла мне жизнь и больше, чем жизнь. Не смей унижать её.
Кору подбирается, как кошка перед прыжком. Элсу обнимает её за плечи, но так, чтобы не помешать вытащить нож. Хотуру и его свита пытаются сделать хорошие мины.
— Прости, брат, — говорит Хотуру почти заискивающе. — Ты собираешься в Чангран с этой женщиной? Вы с ними собираетесь возвращаться к Прайду, братья?
— Собираемся, — говорит Анну. — Они — это и есть Прайд. Волки — братья Прайда. Разве нет?
— Они же не волки… — Хотуру мнётся. Хочет спросить напрямик, но боится, не смеет.
— Да простит меня Львёнок, — подаёт голос пожилой бесплотный, — а язычники? Они-то никакого отношения к Прайду не имеют…
— А, — смеётся Анну. — Они — послы. Барсята. Добродетельные парни, жаль, пропадают в безверии…
Анну быстро переглядывается с Ар-Нелем. Ар-Нель улыбается.
— Уважаемый Господин Хотуру, — говорит он по-лянчински, тщательно произнося каждый звук, — я, Барсёнок Ар-Нель, восхищён вашими братьями по вере. Они — достойнейшие люди, мы непременно найдём истину вместе.
Хотуру смотрит на него потрясённо, его сын — восхищённо, бесплотный не без язвительности спрашивает:
— Ты готов принять истинную веру и спасти душу?
Ар-Нель кланяется, по-лянчински прижав ладонь к груди.
— Безусловно. Как только я приду к убеждению, что вера истинна. Разве я могу сомневаться в истине, если она будет доказана должным образом?
Это интересно. Даже Хотуру чуточку расслабился.
— Ты хочешь побеседовать о вере? — спрашивает бесплотный, сменив язвительный тон на отеческий.
— О да! — восхищённо соглашается Ар-Нель. — И о поступках, к которым приводит ваша вера, почтенный.
Я бы ему поаплодировал, если бы позволяло место и публика. Сноб Ар-Нель ради дипломатической игры назвал «почтенным» такого презренного типа, как никудышник… Хотя, возможно, он думает о Соне.
Бесплотные рабы приносят вино, лепёшки, от которых пахнет не северными вафлями, а настоящим горячим хлебом, и большое блюдо с тушёным мясом. Никто, впрочем, до еды почти не дотрагивается, только Элсу берёт из корзины горстку орехов и сухих ломтиков плодов т-чень. Бесплотный священник поощрительно улыбается.
— Мы можем говорить о вере, можем говорить о доблести и о добродетели. Ты — редкостный язычник. Признаюсь, я до сих пор считал таких, как ты, упрямыми глупцами…
— Что вы, почтенный, — возражает Ар-Нель с лёгкой улыбкой. — Я всегда готов прислушиваться к слову истины. Вы позволите мне спрашивать?
Бесплотный важно кивает.
Диспут отвлёк общее внимание. Волки Хотуру ушли от наших девочек, предоставив им устраивать и кормить лошадей — с облегчением ушли, кажется — и слушают, даже, похоже, заключают пари. Дети постарше, вооружённые деревянными саблями, рассаживаются на краешке помоста. Ар-Нель говорит:
— Кто те Юноши, которых я видел привязанными к столбам на солнцепёке, и в чём заключается их вина? Полагаю, так можно обойтись с людьми лишь в наказание.
— Это — деревенские мальчишки, замеченные в запрещённом и непристойном поведении, — объясняет бесплотный. — Они дрались между собой, подобно животным во время гона.
Юу непроизвольно сжимает кулаки, Ар-Нель чуть качает головой.
— Бои запрещены?
— Такиебои запрещены самим Творцом, — изрекает бесплотный. — Кто опускается на уровень бессловесного скота, тот подвергает сомнению собственное мужское естество.
Анну морщится, Элсу и Эткуру переглядываются.
— Плебс спаривается, как скот, — говорит Хотуру, досадливо морщась и посматривая на Львят виновато. — Сотня лет истинной веры не научила плебс нравственности — да Прайд ведь всегда закрывал глаза на это. Пусть холуи плодятся, как знают. Но эти двое — они из сравнительно приличных семей: сын деревенского старосты и сын трактирщика. Их отцы могут себе позволить купить сыновьям женщин — но щенки потакают своим звериным инстинктам…
— То есть, каждый из них хочет, чтобы его дети родились не от рабыни, а от подруги, — говорит Ар-Нель.
— Каждый из них сам хочет быть рабыней, — брезгливо говорит бесплотный.
— Если их отцы не заплатят за их жизни по три сотни «солнечных» до завтрашнего утра, — говорит Хотуру, — они и станут рабынями Прайда. То есть, их желание осуществится.
— Эта истина не бесспорна, — говорит Ар-Нель.
— Почему? — бесплотный, кажется, искренне удивлён.
— По многим причинам, — говорит Ар-Нель совершенно безмятежно. — Во-первых, я не уверен, что вы верно трактуете мысли и желания этих Юношей. Во-вторых, мне кажется, что Творец, создавая любого из людей, имел в виду не товар на продажу…
— Ты отрицаешь, что человеческий мир разделён на свободных людей и рабов? — спрашивает Хотуру.
— Нет, — говорит Ар-Нель. — Но ведь это — Юноши, рождённые свободными. Они не военнопленные. Они не крали, не убивали, не предали. Они на своей земле.
— Они совершили преступление против нравственности, — говорит бесплотный.
Ар-Нель улыбается. Здешние расслабились и думают, что разговор уже закончен, а наши ждут, что Ча отмочит — они его достаточно хорошо знают.
Ар-Нель берёт лепёшку и отламывает кусочек.
— Скажите, почтеннейший, — говорит он бесплотному священнику, — верите ли вы в то, что Творец создал мир совершенным?
Бесплотный тут же важно кивает.
— Конечно, — говорит он. — Как же иначе? Творец совершенен по своей природе — и его создание достойно создателя, как безупречное оружие достойно руки мастера.
— Это бесспорно, — говорит Ар-Нель. — Бесспорно также, что Творец вложил в тварей земных и человеческие сердца побуждения, помогающие им выжить, не так ли? Он вложил в барса и льва побуждение нападать на оленей и буйволов, чтобы они могли питаться мясом, а в оленя и буйвола — побуждение бежать при виде льва и барса, чтобы спастись от гибели… Верно ли?