Страница 67 из 83
— О Боже! — она сложила руки на груди и с мукой обратила лицо к небу — я не понимала, как он может противиться этому облику мадонны, хотя слово «воровка» ударило меня как электрический разряд. — Виллибальд, это бессердечно! Не суди так строго тот единственный грех молодости! — умоляла она. — Разве я могла вступить без денег на так горячо желаемую мною жизненную стезю? Мать не дала мне ни пфеннига, ты же знаешь, а я ведь требовала у неё такую маленькую, такую незначительную сумму…
— Всего двенадцать тысяч талеров, которые ты утащила из накрепко запертого секретера…
— Разве у меня не было прав на это, Виллибальд? Скажи сам.
— И на бриллианты нашей тогдашней гостьи, баронессы Ханке, которые в ту же ночь бесследно исчезли и которые моя мать должна была возместить с большими жертвами, чтобы уберечь наш дом от позора огласки?
— Ложь, ложь! — вскричала она.
— Уйди, Лорхен — это не для тебя, — сказал мне отец и повёл меня к двери.
— Нет, не уходи, моё милое дитя! Будь милосердна и помоги мне убедить его, что я невиновна!.. Да, ты — Леонора!.. О эти чудные, восхитительные глаза! — Она притянула меня к себе и поцеловала в веки — мягкий бархат её пальто коснулся моей кожи, а фиалковый аромат её духов был просто одурманивающим.
Твёрдой рукой отец вырвал меня из её объятий.
— Нечего оболванивать моё невинное дитя! — резко вскричал он и вывел меня из комнаты.
Я сошла по лестнице и, оглушённая, опустилась на нижнюю ступеньку… Значит, это была моя тётя Кристина, «позор семьи», как назвала её Илзе, и «звезда», как она сама себя называла!.. Она была звездой, эта пленительно прекрасная дама!.. Всё, что я до сих пор видела привлекательного в женщинах, поблекло перед её красками и её молодостью!.. Как густо лежали чёрные локоны на белом горностае! Как сиял этот прекрасный лоб, с которого голубыми змейками сбегали к вискам кровяные жилки! Ах, и её изумительный голос, он вернулся, лечение помогло!.. Тонкие руки, которые так мягко и нежно обняли меня и прижали к груди — разве они могли украсть?… Нет, нет, негодование моей тёти полностью опровергало это обвинение — ведь я видела, как в её глазах блестят слёзы!
С колотящимся сердцем я вслушивалась в разговор в библиотеке и не могла разобрать ни слова — но он длился недолго. Дверь открылась, и я услышала, как тётя сказала «Пусть Бог простит тебя!», затем по лестнице зацокали башмачки… Её шаги становились всё медленнее — и внезапно она закрыла рукой глаза и прислонилась к стене. Я взбежала по ступеням и взяла её за руку.
— Тётя Кристина, — воскликнула я с глубоким волнением.
Она медленно опустила руку и поглядела на меня с трагической улыбкой.
— Мой маленький ангел, отрада очей моих, ты ведь не веришь, что я преступница? — сказала она, ласково погладив меня по подбородку. — Злые, злые люди, они травят меня своей клеветой!.. Что мне пришлось вынести! И в каком ужасном положении я сейчас нахожусь, когда твой строгий отец неумолимо отверг меня! Дитя, у меня нет ни крыши над головой, ни угла, где бы я могла преклонить голову… На последние гроши я добралась до К. — мне хотелось увидеть тебя, моя маленькая Леонора! Ради бога, приюти меня всего лишь на несколько дней — а потом я справлюсь сама!
Я оказалась в мучительном положении… Я бы тотчас же постелила для неё мою собственную постель, а сама бы спала на соломе — так сильно оплели меня чары этой женщины; но я не могла оставить её в этом доме против воли моего отца. Я подумала о фройляйн Флиднер — она была такая добрая и всегда была готова помочь, может быть, она сможет что-нибудь посоветовать… Ах, все мои добрые намерения, согласно которым я сначала должна была подумать, а потом действовать — где они были?.. Не сказав ни слова, я повела мою тётю вниз по лестнице и далее по газону — она шла за мной послушно, как ребёнок. Мы как раз собирались углубиться в кустарник, как нам навстречу попались брат с сестрой — Шарлотта в белоснежном атласном капоре и фиолетовом бархатном пальто на меху, накинутом на плечи, — они, несомненно, вышли на прогулку.
Я ещё не видела «господина лейтенанта», поскольку последовательно избегала его, хотя он частенько заглядывал в «Усладу Каролины». Я ужасно испугалась и отшатнулась от них. Но и он был поражён — его карие глаза, которых я с момента похода в бельэтаж ужасно боялась, со странным блеском уставились мне в лицо. Я сделала вид, что не вижу его протянутой руки, и представила Шарлотту моей тёте. С неприятным удивлением я увидела, что по красивому лицу несчастной женщины пробежала какая-то тень — она хотела заговорить, но не смогла вымолвить ни слова. Шарлотта элегантно, но небрежно наклонила голову, высокомерно оглядывая стоящую перед ней фигуру.
— Фройляйн Флиднер вряд ли вам что-то посоветует, — холодно сказала она мне, когда я несколькими словами обрисовала ей моё намерение. — И ещё менее поможет — у нас в главном доме мало места… Я вам рекомендую обратиться к вашей подруге Хелльдорф — у неё наверняка найдётся комнатка, где вы сможете разместить вашу тётю.
Я возмущённо отвернулась, а моя тётя быстро опустила вуаль.
В этот момент мимо нас, поздоровавшись, прошёл садовник Шефер. Швейцарский домик был его собственностью, и я знала, что он часто сдавал внаём одну из комнат своей покойной жены. Я побежала к нему и спросила его — он сразу же выразил готовность принять мою тётю и тут же пригласил её пойти с ним, потому что там всё «в образцовом порядке».
Не посмотрев больше на брата с сестрой, тётя устремилась за пожилым человеком, который заговорил с ней в своей мягкой манере и повёл её к дверце, от которой у меня был ключ… Казалось, что мою тётю гонит вперёд какое-то глубокое внутреннее волнение — Шефер за ней не поспевал, а я и вовсе отстала.
— Ради Бога, избавьтесь от этой внезапно нагрянувшей тётушки! — шепнула мне Шарлотта. — Это знакомство не делает вам чести — у неё же на лице косметика толщиной в палец!.. И эта театральная имитация горностая! Fi donc!.. Дитя, у вас странные родственники — бабушка-еврейка, а теперь ещё и эта размалёванная тётушка!.. Кстати, не опаздывайте сегодня вечером — дядя Эрих против ожидания позволил себе потратить приличную сумму денег — оранжерея просто сияет огнями — ну, пускай это ему пойдёт на пользу!
Она засмеялась и взяла за руку Дагоберта, который внимательно смотрел вслед моей тёте.
— Я не знаю — я, наверное, когда-то уже видел эту женщину, — сказал он и положил руку на лоб. — Бог его знает, где…
— Ну, это легко отгадать — ты, вероятно, видел её на сцене, — сказала Шарлотта и нетерпеливо потащила его вперёд.
Глубоко огорчённая, я глядела им вслед… Бедная тётя! Да, она была несчастная, преследуемая людьми женщина — а теперь ещё и то единственное, что у неё было, её красота, оказалась нарисованной.
Угловая комнатка, в которую нас привёл Шефер, показалась мне очень хорошенькой и уютной. В несколько минут старик развёл огонь в печке и поставил на подоконник вазы с розами и резедой.
— Узкая и низкая, — сказала моя тётя и подняла руку, как будто хотела достать до белоснежного потолка. — Я к такому не привыкла, но я вынесу — с благими намерениями человек может всё, не так ли, мой ангелочек? — Она сбросила шляпку и пальто и предстала передо мной в синем бархатном платье. Конечно, по швам и на локтях это роскошное платье поблекло и потёрлось, но оно облегало стройный стан; маленький шлейф подчёркивал поистине княжеское величие всей её фигуры, а в глубоком вырезе мерцала ослепительная грудь… А какие волосы! Надо лбом вились чёрные, как вороново крыло, локоны, они спадали ей на грудь и на спину, а на изящной голове лежали толстые косы — как она носила эту сказочную роскошь, я не понимала, а ещё менее — как она могла при этом так быстро и изящно двигаться.
Она, конечно, прочла это неприкрытое восхищение на моём лице.
— Ну, маленькая Леонора, нравится тебе твоя тётя? — спросила она, лукаво улыбаясь.
— Ах, ты такая красивая! — воодушевлённо воскликнула я. — И такая, такая молодая — как это только возможно? Ты же на три года старше моего отца!