Страница 58 из 83
Нам перебегали дорогу садовники с испуганными лицами, а из-за стены сада раздавались взволнованные голоса. Во дворе собрался почти весь персонал, а перед дверью дома стоял экипаж господина Клаудиуса… Как раз в этот момент он вышел из дома, укутанный в дождевик и со шляпой в руке. Казалось, что его абсолютно спокойное лицо излучает какую-то укрепляющую силу — шум сразу же утих. Господин Клаудиус выдал несколько распоряжений, причём в его размеренных, благородных движениях не было и следа спешки или суеты; было видно, что эта голова со светлыми волосами и серьёзным лицом утвердит своё господство в любой жизненной ситуации.
С нашим появлением люди расступились и пропустили нас; я всё ещё висела на руке у Шарлотты. Тут господин Клаудиус увидел, что мы идём по двору. Мне на мгновение показалось, что он рассердился — по его лицу молнией скользнуло выражение гнева; он нахмурил брови, из-под которых на меня мрачно посмотрели его строгие глаза… Я опустила взгляд и убрала руку из-под локтя моей спутницы.
— Дядя Эрих, какой тяжёлый удар! — вскричала Шарлотта, подбегая к нему.
— Да, — коротко ответил он и обернулся в сторону прихожей, где стояла фройляйн Флиднер.
— Дорогая Флиднер, позаботьтесь о том, чтобы фройляйн фон Зассен немедленно переоделась в сухое платье — вы за это отвечаете! — распорядился он в своей обычной хладнокровной манере и показал на мои замызганные, растрёпанные атласные туфли и вымокшее платье… В лицо он мне больше не смотрел.
Он быстро сел в экипаж и натянул вожжи.
— Возьми меня с собой в долину Доротеи, дядя! — крикнул Дагоберт, который в этот момент вышел из сада в сопровождении бухгалтера, снова надевшего шляпу и пальто.
— Как ты видишь, мест нет, — коротко ответил господин Клаудиус и показал на работников, которые с испуганными лицами взбирались вслед за Экхофом в экипаж — они были из долины.
Повозка рванула с места, и фройляйн Флиднер взяла меня за руку и повела в свою комнату. Шарлотта пошла за нами.
— Вы, однако, и сами промокли, как попавший под дождь котёнок! — сказала она мне, в то время как фройляйн Флиднер искала сухую одежду. — Странно, что дядя это заметил в такой момент, когда его торгашеская душа теряет тысячи!
— Отсюда можно сделать вывод, что у него вовсе не торгашеская душа, — ответила фройляйн Флиднер. Её мягкое лицо было всё ещё бледным от волнения, и сейчас по нему скользнуло горькое выражение. — Я часто вас просила, Шарлотта, не высказывать подобных жёстких и несправедливых суждений в моём присутствии — я просто не могу это выносить.
— Да, но вы молчите и находите совершенно нормальным, когда дядя в вашем присутствии читает мне нотации и в своём ужасном холодном спокойствии обходится со мной не слишком-то снисходительно! — вскричала она. — Был был он почтенный старец, я бы легче это переносила, но моя гордость восстаёт против этого человека с огненными глазами, который воспитывает меня и моего брата не потому, что он опытнее и старше, а потому, что в его руках власть! Он жестоко обращается с нами!
— Это неправда, — решительно возразила фройляйн Флиднер. — Он лишь препятствует наклонностям, которых не может допустить… Если вы действуете как вам заблагорассудится, не считаясь ни с кем, то вы должны терпеть и замечания по этому поводу, Шарлотта… Сегодня снова произошло кое-что, чего вы могли бы не делать. Когда господин Клаудиус был с принцессой в оранжерее, наш домашний столяр снял мерки со всех окон в ваших комнатах — вы заказали жалюзи, сказал он…
— Ну да — я долго терпела избыток солнца на моей несчастной коже, — строптиво перебила её Шарлотта. — На солнечной стороне должны быть ставни…
— Совершенно справедливо; но было бы уместно обсудить это с господином Клаудиусом — это егодом, а деньги, которыми вы собираетесь распорядиться, — егоденьги.
— О Боже, однаждыпридёт время, когда эти цепи перестанут греметь! — воскликнула Шарлотта с возрастающей страстностью.
— Кто знает, не покажутся ли они вам однажды снова желанными, — очень спокойно отозвалась фройляйн Флиднер.
— Вы думаете, милая, добрая Флиднер? — Издевательская насмешка в голосе юной дамы показалась мне просто страшной. — Какое унизительное предсказание!.. Но я имею смелость надеяться и даже ожидать, что судьба уготовила для меня кое-что получше!
Она зашагала к двери.
— Вы не хотите выпить с нами чаю? — спросила фройляйн Флиднер так дружелюбно и миролюбиво, как будто не было сказано ни одного резкого слова. — Я сейчас накрою на стол — я отвечаю за здоровье фройляйн фон Зассен и постараюсь, чтобы она избежала простуды.
— Благодарю! — холодно бросила через плечо Шарлотта, открывая дверь. — Я хочу побыть со своим братом… Пошлите мне чайник наверх, но, пожалуйста, маленький серебряный, будьте добры — я больше не могу пить из латуни, даже если Дёрте начищает её «до золота»… Адью, принцессочка!
Она хлопнула дверью и помчалась вверх по лестнице. И почти сразу же резкие фортепьянные аккорды оглушили притихший дом.
Пожилая дама вздрогнула.
— Боже, какая бесцеремонность! — пробормотала она. — Каждый звук — как удар по сердцу.
— Я пойду наверх и попрошу её перестать, — сказала я, побежав к двери.
— Нет, нет, не делайте этого! — испуганно остановила она меня. — Это у неё просто такая привычка, когда она в гневе удаляется к себе, — мы в этих случаях её не останавливаем. Но сегодня, в эти часы мучительного страха и забот — что подумают люди в доме! Её и так считают намного более бессердечной, чем она есть, — добавила она озабоченно.
Она снова усадила меня на софу и начала накрывать на стол. В любое другое время в этой старомодной комнате было бы, конечно же, очень уютно. На столе мирно гудел чайник; снаружи вдоль опустевшей улицы свистел ветер, по окнам равномерно стучал дождь. Фарфоровая фигурка за стеклом шкафа довольно кивала головой, а маленький злобный пинчер лениво лежал на своих подушках… Но фройляйн Флиднер намазывала булочки маслом дрожащими руками — я отчётливо это видела, — и Дёрте, старая кухарка, которая принесла целую тарелку сдобы, спросила, тоскливо вздыхая:
— Как вы думаете, как там дела, фройляйн Флиднер?
У меня от неясного страха сжалось сердце. Я почувствовала острую боль, когда подумала о том, что господин Клаудиус ушёл от меня рассерженным — и эта мучительная мысль не отпускала меня ни на минуту… Какой ребячливой и строптивой я ему, наверное, показалась, появившись рука об руку с Шарлоттой!.. И тем не менее он выразил беспокойство и заботу обо мне, маленьком незначительном создании — выразил в тот момент, когда его самого настигла большая беда!.. Я стиснула зубы и забилась поглубже в угол софы… Повинуясь настойчивым просьбам фройляйн Флиднер, я влила в себя чашку горячего чаю; сама же пожилая дама не съела ни кусочка, она тихо сидела рядом со мной.
— Господин Клаудиус там тоже в опасности? — наконец сорвалось с моих губ.
Она пожала плечами.
— Да, это может быть опасно; наводнение бывает хуже пожара, а господин Клаудиус не тот человек, который в подобные моменты думает о себе — но всё в руках божьих, дитя!
Это совершенно не успокоило моё сердце… Как часто я читала о людях, которые утонули — невинные люди, которые не сделали ничего плохого — а у него ведь было на совести убийство!.. Убийцы тоже в руках божьих? Давящий страх заставил меня высказать это вслух.
— Он ведь виноват в смерти человека, — сказала я подавленно, не поднимая глаз.
Старая дама отшатнулась, и я в первый раз увидела, что в её мягких глазах сверкнуло пламя глубокого возмущения.
— Отвратительно — кто вам это сказал? Да ещё и в таком безжалостном виде? — воскликнула она взволнованно. Она поднялась и на несколько секунд подошла к одному из окон; затем она снова села ко мне и взяла обе мои руки в свои.
— Знаете ли вы подробности? — спокойно спросила она.
Я покачала головой.
— Ну, тогда, очевидно, в вашей неопытной душе, не знающей мира и жизни, действительно могла сложиться такая ужасная картина — я живо могу себе представить — бедный Эрих!.. Конечно, это самая тёмная страница его жизни; но, моё дитя, он тогда был молодым человеком едва двадцати одного года, страстным и восторженным… Он любил одну женщину, сильно любил — ну, я не буду об этом подробно рассказывать. И ещё у него был друг, которому он полностью доверял и для которого он много сделал… В один прекрасный день оказалось, что эта женщина и его друг обманывали его, что они оба проявили неверность… Была тяжёлая сцена, были произнесены слова, которые, как требует того отвратительный мужской обычай, можно было смыть только кровью. Произошла дуэль из-за вероломной женщины; этот друг…