Античная лирика

К богине любви Мать страстная страстей людских, Мне Семелы дитя — бог опьянения, И разгула веселый час Позабытой любви сердце вернуть велят. Жжет мне душу Гликеры блеск, — Ослепительней он мрамора Пароса, Жжет дразнящая дерзость, — глаз Отвести не могу от обольстительной. Обуян я Венерой: вмиг С Кипра вихрем ко мне — и не опомниться. Где там скифы! Какой там парф Скакуна горячит в бегстве обманчивом! Дерна, мальчики, листьев мне, Мирта, лавров сюда! Мирры, двухлетнего В чаше жертвенной дать вина! Жертва склонит любовь быть милосерднее. К Меценату Будешь у меня ты вино простое Пить из скромных чаш. Но его недаром Я своей рукой засмолил в кувшине В день незабвенный, В день, когда народ пред тобой в театре Встал, о Меценат, и над отчим Тибром С ватиканских круч разносило эхо Рукоплесканья. Цёкубским вином наслаждайся дома И каленских лоз дорогою влагой, — У меня же, друг, ни Фалерн, ни Формий Чаш не наполнят. К хору юношей и девушек Пой Диане хвалу, нежный хор девичий, Вы же пойте хвалу Кинфию, юноши, И Латоне любезной! Всеблагому Юпитеру! Славьте, девы, ее, в реки влюбленную, Как и в сени лесов хладного Алгида, В Эрпманфские дебри, В кудри Крага зеленого. Вы же, юноши, в лад славьте Темпейский дол, Аполлону родной Делос и светлого Бога, рамо чье лирой И колчаном украшено. Пусть он, жаркой мольбой вафлею тронутый, Горе войн отвратит с мором и голодом От народа, направив Их на персов с британцами! К Аристию Фуску Кто душою чист и незлобен в жизни, Не нужны тому ни копье злых мавров, Ни упругий лук, ни колчан с запасом Стрел ядовитых. Будет ли лежать его путь по знойным Африки пескам, иль в глуши Кавказа, Иль в стране чудес, где прибрежье лижут Волны Гидаспа. Так, когда брожу я в лесу Сабинском Без забот, с одной только песней к милой Лалаге моей, — с безоружным встречи Волк избегает. Равного ж ему не кормили зверя Давние леса, не рождала даже И пустыня та, что всех львов питает Грудью сухою. Брось меня в страну, где весны дыханье Не живит лесов и полей увялых, В тот бесплодный крап, что Юпитер гневно Кроет туманом; Брось меня туда, где бег солнца близкий Знойностью лучей обезлюдил землю, — Лалаги моей разлюблю ль я голос Или улыбку? Хлое Что бежишь от меня, Хлоя, испуганно, Словно в горной глуши лань малолетняя! Ищет мать она: в страхе К шуму леса прислушалась. Шевельнет ли весна листьями взлетными, Промелькнет ли, шурша, прозелень ящерки В ежевике душистой, — Дрожью робкая изойдет. Оглянись, я не тигр и не гетульский лев, Чтобы хищной стопой жертву выслеживать. Полно, зову покорствуй, Мать на мужа сменить пора. К Вергилию на смерть Квинтилия Вара Можно ль меру иль стыд в чувстве знать горестном При утрате такой? Скорбный напев в меня, Мельпомена, вдохни, — ты, кому дал Отец Звонкий голос с кифарою! Так! Ужели ж навек обнял Квинтилия Сон? Найдут ли ему в доблестях равного Правосудия сестра — Честь неподкупная, Совесть, Правда открытая? Многим добрым сердцам смерть его горестна, Но, Вергилий, тебе всех она горестней. У богов ты, увы, с верой не вымолишь Друга, что ты доверил им! И хотя бы умел лучше Орфея ты Сладкозвучной струной лес привораживать, Оживишь ли черты лика бескровного, Раз Меркурий, не знающий Снисхожденья к мольбам, страшным жезлом своим Уж коснулся его, чтоб приобщить к теням? Тяжко! Но перенесть легче с покорностью То, что нам изменить нельзя. К Лидии Реже по ночам в запертые ставни Раздается стук молодежи дерзкой, Чтоб прервать твой сон, и покой свой любит Дверь на пороге, Что она легко покидала прежде. Стала слышать ты реже все и реже: «Сна лишен тобой я, — ужель спокоен, Лидия, сон твой?» Увядая, ты по лихим повесам В свой черед всплакнешь в уголке безлюдном Под напев ветров, что ярятся пуще В ночь новолунья; И в тот час, когда любострастья пламень, Что в обычный срОк кобылицу бесит, Распалит тебя, ты возропщешь, плача, В горьком сознанье, Что и плющ и мирт лишь в красе зеленой Ценит молодежь, предавая воле! Спутника зимы — ледяного ветрц Листья сухие.