Страница 73 из 130
На «Причины» Каллимаxа Да, в роговые ворота, не в двери из кости слоновой Ты к Баттиаду пришел, многозначительный сон! Ибо немало такого, чего мы не знали доселе, Ты нам открыл о богах и о героях, когда, Взяв из пределов Ливийской земли его, мудрого, сраа На Геликон перенес в круг пиерийских богинь, И на вопросы его о началах как рода героев, Так и блаженных самих дали ответы они. Эпитафия старику Аминтиху Матерь-земля, приюти старика Аминтиха в лоно, Долгие вспомнив труды старого все над тобой! Целую жизнь насаждал на тебе он отростки оливы, Целую жизнь украшал Вакха лозою тебя Или Деметры зерном и, воду ведя по каналам, Сделал обильной тебя добрым осенним плодом. Кротко в награду за то приляг над седой головою И возрасти старику вешний цветущий венок! Надпись на бесшумном водоподъемнике Пана, меня, не любя, даже воды покинула Эхо. «Роза недолго блистает красой…» Роза недолго блистает красой. Спеши, о прохожий! Вместо царицы цветов тернии скоро найдешь. «В младости беден я был…» В младости беден я был; богатство пришло с сединами. Жалкая доля навек мне от богов суждена! Лучшие в жизни лета провел я без средств к наслажденью; Ныне же средства нашел, силы к веселью пишась. «Знай, я люблю, и любим, и дарами любви наслаждаюсь!..» — Знай, я люблю, и любим, и дарами любви наслаждаюсь! — Кто ж ты, счастливец, и кем? — Пафия знает одна. «С мерой, с уздою в руках, Немезида вещает нам ясно…» С мерой, с уздою в руках, Немезида вещает нам ясно: «Меру в деяньях храни; дерзкий язык обуздай!» «К холму Аянта придя бесстрашного…» К холму Аянта придя бесстрашного, некий фригиец Стал, издеваясь над ним, дерзостно так говорить: «Сын Теламонов не выстоял…» Он же воскликнул из гроба: «Выстоял!» — и убежал в страхе пред мертвым живой. «Это владыка эдонян, на правую ногу обутый…» Это владыка эдонян, на правую ногу обутый, Дикий фракиец, Ликург, — кем он из меди отлит? Видишь: в безумье слепом он заносит секиру надменно Над головою, лозе Вакха священной грозя. Дерзостью прежней лицо его дышит, и лютая ярость Даже и в меди таит гневную гордость свою. Оракул, данный мегарянам Лучший к-рай на земле — пелазгов родина, Аргос; Лучше всех кобылиц — фессалийские; жены — лаконки, Мужи — которые пьют Аретусы-красавицы воду. Но даже этих мужей превосходят славою люди, Что, меж Тиринфом живут и Аркадией овцеобильной, В панцирях из полотна, зачинщики войн, аргивяне. Ну, а вы, мегаряне, ни в третьих, и ни в четвертых, И ни в двенадцатых: вы ни в счет, ни в расчет не идете. Оракул Аполлона Пифийского врачу Орибасию
Вы возвестите царю, что храм мой блестящий разрушен;
Нет больше крова у Феба, и нет прорицателя-лавра,
Ключ говорящий умолк: говорливая влага иссякла.
АНАКРЕОНТИКА В ВОЛЬНЫХ ПЕРЕВОДАХ РУССКИХ ПОЭТОВ XVIII–XIX ВЕКОВ
«Мне петь было о Трое…» Мне петь было о Трое, О Кадме мне бы петь, Да гусли мне в покое Любовь велят звенеть. Я гусли со струнами Вчера переменил, И славными делами Алкида возносил; Да гусли поневоле Любовь мне петь велят, О вас, герои, боле, Прощайте, не хотят. «Мне девушки сказали…» Мне девушки сказали: «Ты дожил старых лет», И зеркало мне дали: «Смотри, ты лыс и сед». Я не тужу нимало, Еще ль мой волос цел Иль темя гладко стало, И весь я побелел. Лишь в том могу божиться, Что должен старичок Тем больше веселиться, Чем ближе видит рок. «Мастер в живопистве первой…» Мастер в живопистве первой, Первой в Родской стороне, Мастер, научен Минервой, Напиши любезну мне. Напиши ей кудри черны, Без искусных рук уборны, С благовонием духов, Буде способ есть таков. Дай из роз в лице ей крови И как снег представь белу, Проведи дугами брови По высокому челу; Не сведи одну с другою, Не расставь их меж собою, Сделай хитростью своей, Как у девушки моей. Цвет в очах ее небесной, Как Минервин, покажи, И Венерин взор прелестной С тихим пламенем вложи; Чтоб уста без слов вещали И приятством привлекали И чтоб их безгласна речь Показалась медом течь. Всех приятностей затеи В подбородок умести, И кругом прекрасной шеи Дай лилеям расцвести, В коих нежности дыхают, В коих прелести играют И по множеству отрад Водят усумненный взгляд. Надевай же платье ало, И не тщись всю грудь закрыть, Чтоб, ее увидев мало, И о прочем рассудить. Коль изображенье мочно, Вижу здесь тебя заочно, Вижу здесь тебя, мой свет: Молви ж, дорогой портрет.