Страница 102 из 130
«Я предпочел бы иметь благородную…» Я предпочел бы иметь благородную, если ж откажут, Вольноотпущенной я буду доволен тогда. В крайности хватит рабы, но она победит их обеих, Коль благородна лицом будет она у меня. «Что за причина тебя иль надежда в Рим привлекает…» Что за причина тебя иль надежда в Рим привлекает, Секст? И чего для себя ждешь ты иль хочешь, скажи? «Буду вести я дела, — говоришь, — Цицерона блестящей, И на трех форумах мне равным не будет никто». И Атестин вел дела, и Цивис, — обоих ты знаешь, — Но не один оплатить даже квартиры не мог. «Если не выйдет, займусь тогда я стихов сочиненьем: Скажешь ты, их услыхав, подлинный это Марон». Дурень ты: все, у кого одежонка ветром подбита, Или Назоны они, или Вергилии здесь. «В атрии к знати пойду». Но ведь это едва прокормило Трех-четырех: на других с голоду нету лица. «Как же мне быть? Дай совет: ведь жить-то я в Риме решился?» Ежели честен ты, Секст, лишь на авось проживешь. «И лица твоего могу не видеть…» И лица твоего могу не видеть, Да и шеи твоей, и рук, и ножек, И грудей, да и бедер с поясницей. Одним словом, чтоб перечня не делать, Мог бы всей я тебя не видеть, Хлоя. «Малый Юлия садик Марциала…» Малый Юлия садик Марциала, Что, садов Гесперидских благодатней, На Яникуле длинном расположен. Смотрят вниз уголки его на холмы, И вершину его с отлогим склоном Осеняет покровом ясным небо. А когда затуманятся долины, Лишь она освещенной выдается. Мягко к чистым возносится созвездьям Стройной дачи изысканная кровля. Здесь все семеро гор державных видно, И весь Рим осмотреть отсюда можно, И нагорья все Тускула и Альбы, Уголки все прохладные под Римом, Рубры малые, древние Фидены И счастливую девичьего кровью Анны рощицу плодную Перенны. Там, — хоть шума не слышно, — видишь, едут Соляной иль Фламинъевой дорогой: Сладких снов колесо не потревожит, И не в силах ни окрик корабельный, Ни бурлацкая ругань их нарушить, Хоть и Мульвиев рядом мост и быстро Вниз по Тибру суда скользят святому. Эту, можно сказать, усадьбу в Риме Украшает хозяин. Ты как дома: Так он искренен, так он хлебосолен, Так радушно гостей он принимает, Точно сам Алкиной благочестивый Иль Молорх, что недавно стал богатым. Ну, а вы, для которых все ничтожно, Ройте сотней мотыг прохладный Тибур Иль Пренесту иль Сетию крутую Одному нанимателю отдайте. А по-моему, всех угодий лучше Малый Юлия садик Марциала. «Мать Флакцилла и ты, родитель Фронтон…» Мать Флакцилла и ты, родитель Фронтон, поручаю Девочку эту я вам — радость, утеху мою, Чтобы ни черных теней не пугалась Эротия-крошка, Ни зловещего пса Тартара с пастью тройной. Полностью только шесть зим она прожила бы холодных, Если бы столько же дней было дано ей дожить. Пусть же резвится она на руках покровителей старых И по-младенчески вам имя лепечет мое. Нежные кости пусть дерн ей мягкий покроет: не тяжкой Будь ей, земля, ведь она не тяготила тебя! «Вот что делает жизнь вполне счастливой…» Вот что делает жизнь вполне счастливой, Дорогой Марциал, тебе скажу я: Не труды и доходы, а наследство; Постоянный очаг с обильным полем, Благодушье без тяжб, без скучной тоги, Тело, смолоду крепкое, здоровье, Простота в обращении с друзьями, Безыскусственный стол, веселый ужин, Ночь без пьянства, зато и без заботы, Ложе скромное без досады нудной, Сон, в котором вся ночь как миг проходит, Коль доволен своим ты состояньем, Коли смерть не страшна и не желанна. «В Анксуре мирном твоем, Фронтин, на морском побережье…» В Анксуре мирном твоем, Фронтин, на морском побережье, В Байах, которые к нам ближе, — в дому у реки, В роще, где даже и в зной, когда солнце в созвездии Рака, Нет надоедных цикад, и у озер ключевых Мог на досуге с тобой я верно служить Пиэридам, Ныне же я изнурен Римом огромным вконец. Есть ли здесь день хоть один мой собственный? Мечемся в море Города мы, и в труде тщетном теряется жизнь На содержанье клочка бесплодной земли подгородной И городского жилья рядом с тобою, Квирин. Но ведь не в том лишь любовь, чтобы денно и нощно пороги Нам обивать у друзей — это не дело певца. Службою Музам клянусь я священной и всеми богами: Хоть нерадив я к тебе, все же тебя я люблю. «Спит в преждевременной здесь могиле Эротия-крошка…» Спит в преждевременной здесь могиле Эротия-крошка, Что на шестой лишь зиме сгублена злою судьбой. Кто бы ты ни был моей наследник скромной усадьбы, Ты ежегодно свершай маленькой тени обряд: Да нерушим будет дом и твои домочадцы здоровы И да печален тебе будет лишь камень ее. «Странно, Авит, для тебя, что, до старости живши в латинском…» Странно, Авит, для тебя, что, до старости живши в латинском Городе, все говорю я о далеких краях. Тянет меня на Таг златоносный, к родному Салону И вспоминаю в полях сельских обильный наш дом. Та по душе мне страна, где при скромном достатке богатым Делаюсь я, где запас скудный балует меня. Землю содержим мы здесь, там земля нас содержит; тут скупо Тлеет очаг, и горит пламенем жарким он там; Дорого здесь голодать, и рынок тебя разоряет, Там же богатством полей собственных полнится стол; За лето сносишь ты здесь четыре тоги и больше, Там я четыре ношу осени тогу одну. Вот и ухаживай ты за царями, когда не приносит Дружба того, что тебе край наш приносит, Авит.