Страница 100 из 130
«Это письмо — о поэт! — царей величайший потомок…» Это письмо — о поэт! — царей величайший потомок, Прямо от гетов к тебе, шерстью обросших, идет. Странно, что имя твое, — прости мне стыдливую правду, — Имя Севера в моих книжках нигде не звучит! Прозой суровой у нас переписка очередная Не прекращалась, но был в пренебрежении стих. В дар не слал я тебе элегий на добрую память: Что мне дарить! Ты сам и без меня одарен. Кто бы дарил Аристею мед, Триптолему пшеницу, Вакху терпкий фалерн иль Алкиною плоды? Духом ты плодовит и в кругу жнецов Геликона Жатву тучнее твоей вряд ли собрат соберет. Слать стихотворцу стихи — что дубраве зеленые листья, Вот где корень моей скромной задержки, Север. Впрочем, и я уж не тот: оскудел талантом, — похоже, Будто прибрежья пески плугом впустую пашу; Или как ил забивает протоки подводные грязью И при заглохших ключах дремлет течение вод, — Так и душу мою илом бедствий судьба запрудила, И оскудевшей струей стих мой уныло течет. В этой глухой стране сам Гомер, поселенный насильно, Стал бы меж гетами впрямь гетом до корня волос. Не укоряй же, я слаб и ослабил поводья работы, Редко теперь вывожу буквы усталой рукой. Тот сокровенный порыв, питающий душу поэтов, Обуревавший меня некогда, — где он? Иссяк, Чуть шевелится, ползет. На таблички нудная муза Будто насильно кладет нехотя пальцы мои. И наслажденье писать — лишь тень наслажденья былого. Как-то безрадостно мне в ритмы слова сопрягать. Иль оттого, что плоды стихотворства не сорваны мною? Сорваны! Горек был плод, — в том-то и горе мое. Иль оттого, что слагать стихи, когда некому слушать, То же, что гордо во тьме в такт, словно в танце, ступать. Слушатель пыл придает, от хвалы дарование крепнет. Слава, как шпоры коню — вихрем взнесет до небес. Здесь же… читать стихи?.. Но кому? Белокурым кораллам? Или иным дикарям-варварам Истра-реки? Что же, скажи, предпринять при таком одиночестве? Праздность Чем мне заполнить? И как длительный день скоротать? Я не привержен к вину и к метанью костей, когда время Так неприметно бежит в смене удач — неудач. Землю пахать?.. Я бы рад, да злая война не радеет: В этом свирепом краю плугом не взрыть целины. Что ж остается? Одна отрада холодная — музы. Нет, не к добру послужил мне этот дар Пиерид. Ты же, кого поит счастливее ключ Аонийский, Чти свой удачливый труд, неистребимо люби И, пред святынею муз благоговея, — для чтенья Мне на край света сюда новую книгу пришли.
ЛУЦИЙ АННЕЙ СЕНЕКА
ЭПИГРАММЫ
«Всё, что мы видим вокруг, пожрет ненасытное время…» Всё, что мы видим вокруг, пожрет ненасытное время; Всё низвергает во прах; краток предел бытия. Сохнут потоки, мелеют моря, от брегов отступая, Рухнут утесы, падет горных хребтов крутизна. Что говорю я о малом? Прекрасную сень небосвода, Вспыхнув внезапно, сожжет свой же небесный огонь. Всё пожирается смертью; ведь гибель — закон, а не кара. Сроки наступят — и мир этот погибнет навек. «Корсика, землю твою заселил пришлец из Фокеи…» Корсика, землю твою заселил пришлец из Фокеи, Корсика, имя твое было в ту пору Кирнос. Корсика, брег твой короче Сардинии, круче, чем Ильва. Корсика, множеством рыб реки богаты твои. Корсика, как ты ужасна, когда разгорается лето, Но несравненно страшней в дни под пылающим Псом. Будь милосердною к тем, кто в изгнании здесь погибает; Тем, кто здесь заживо мертв, легкой да будет земля. «Корсика дикая сжата скалою крутой отовсюду…» Корсика дикая сжата скалою крутой отовсюду; Выжжена вся — и лежит всюду бескрайность пустынь; Осенью нет здесь плодов, и летом колосья не зреют, Древо Паллады к зиме здесь не приносит даров. Только дождями богата весна н не радует взора; В этой проклятой земле даже трава не растет. Хлеба здесь нет, нет ни капли воды, ни костра для умерших. Здесь лишь изгнанник живет вместе с изгнаньем вдвоем. К лучшему другу Крисп, ты — сила моя и спасенье скользящего в бездну, Крисп, украшение ты форума древнего; власть, Крисп, ты являл, лишь желая скорее помочь человеку, Берегом был и землей ты в катастрофе моей. Мне ты — единая честь и оплот в опасностях верный, Ныне для скорбной души ты — утешенье одно. Крисп, ты прекрасная вера и милая пылкая доблесть; Сердце всегда у тебя медом Кекропа полно. Красноречивому деду, отцу ты великая слава, Кто б ни лишился тебя, станет изгнанником он: В неумолимой земле я распластан, придавленный к скалам, — Сердце ж с тобой, и его не оторвать от тебя. О простой жизни «Дружбы царей избегай», — поучал ты в речении кратком: Эта большая беда все же была не одной. Дружбы еще избегай, что блистает чрезмерным величьем, И сторонись от всего, что восхваляют за блеск! Так, и могучих владык, прославляемых громкой молвою, Знатных домов, что тяжки происхожденьем своим, Ты избегай; безопасный, их чти издалека, и парус Свой убери: к берегам пусть тебя лодка несет. Пусть на равнине фортуна твоя пребывает и с равным Знайся всегда: с высоты грозный несется обвал! Нехорошо, если с малым великое рядом: в покое Давит оно, а упав, в пропасть влечет за собой.