Страница 33 из 89
Со вчерашнего дня мое мнение о Томасе Ван Зандте изменилось. Логично предположить: если он терроризировал одну девушку, могли быть и другие. Может, хоть одна из них осмелилась обратиться за помощью к властям? Но, с другой стороны, отчасти его влияние на Сашу Кулак объясняется тем, что она была иностранка, в чужой стране, причем, cкорее всего, нелегально.
Я уже собиралась лечь, когда что-то громко стукнуло в дверь. Я нашарила пистолет, который положила на стол, чтобы вычистить. В голове в мгновение ока промелькнул десяток сценариев. Но вот снова застучали, и послышался тоненький голосок:
– Елена! Елена!
Молли?..
Я открыла дверь, и девочка ввалилась в прихожую, будто ее внесло в дом ураганом. Вся в поту, волосы мокрые, бледная как смерть.
– Молли, что с тобой? Что стряслось?
Я подвела ее к креслу, и она безвольно, словно тряпичная кукла, упала на него, судорожно хватая ртом воздух.
– Ты как сюда добралась?
– На велосипеде.
– Боже! Это ночью-то?.. Почему ты не позвонила, если надо было увидеться?
– Не могла.
– Что-нибудь от Эрин?
Молли стащила с себя завязанную на талии куртку, порылась в карманах и с трудом, поскольку руки у нее ходили ходуном, выудила видеокассету. Я молча вставила ее в магнитофон, перемотала, нажала «пуск». И посмотрела то, что, разумеется, уже смотрела Молли, только с поправкой на собственное чувство опасности, которого у нее быть не может, ибо на свете она живет значительно меньше меня и не видела того, что довелось мне.
На моих глазах сестру Молли повалили наземь и втолкнули в белый фургон. Затем раздался голос, измененный аппаратурой, чтобы не узнали: «Ваша дочь у нас. Не звоните в полицию, иначе она умрет. Триста тысяч долларов. Подробности позже».
Картинка на экране замерла. Я выключила магнитофон и обернулась к Молли. Маленькая бизнес-леди исчезла. Взрослой Молли тоже видно не было. За моим столом сидела хрупкая двенадцатилетняя девчушка, в смертельной тревоге за старшую сестру. За стеклами круглых, как у Гарри Поттера, очков блестели слезы, усиливая застывший в глазах страх.
Она изо всех сил старалась быть храброй. И это напугало меня куда больше, чем видеозапись.
Я присела перед ней на корточки, оперлась руками о подлокотники кресла.
– Молли, ты где это взяла?
– Услышала, как мама и Брюс ругаются из-за Эрин, – скороговоркой ответила она. – Когда они вышли из его кабинета, я вошла и нашла кассету.
– Они видели запись?
Молли кивнула.
– И что они сделали?
Из-под очков по щекам потекли слезы.
– Ничего, – еле слышно, тоненько произнесла она.
– Не позвонили в полицию?
– Брюс сказал, что сам разберется. Потом отправил маму спать. – Девочка недоуменно покачала головой. – А сам отправился покататься, чтобы развеяться, потому что у него был плохой день… Ненавижу его! – вдруг выкрикнула она, с размаху стукнув кулачком по столу. – Ненавижу! Ничего он не будет делать, потому что не хочет, чтобы она вернулась! Из-за него Эрин умрет!
Теперь слезы хлынули как положено, Молли прижалась ко мне, обхватила руками за шею.
Утешать я никогда не умела. Потому, возможно, что мне не у кого было учиться. А может, потому, что свою собственную боль я всегда загоняла очень глубоко и никому не позволяла ее касаться. Но Молли боль переполняла, и у меня не оставалось иного выбора, как разделить ее с нею. Я обняла девочку, погладила ее по волосам.
– А он нам и не нужен, Молли, – сказала я. – У тебя есть я, верно ведь?
И тут мне стало по-настоящему страшно. Уже не было расследования, которое не хочется вести, с прогнозируемым результатом и без особых последствий. Уже не было обыденной служебной необходимости. Я оказалась связана с девочкой, приникшей ко мне. Я взяла на себя обязательства. Я, которая хотела только забиться куда-нибудь подальше со своей тоской, пока не хватит сил свести счеты с жизнью.
Я крепче прижала к себе Молли – не ради нее, ради себя.
К тому времени, как я сняла копию с видеозаписи, погрузила к себе в багажник велосипед Молли и мы отправились в Бинкс-Форест, план дальнейших действий у меня созрел.
17
Джилл пробралась к Джейду в кладовку и включила стоявшую на старинном комоде настольную лампочку. Потом схватила с полки бутыль касторового масла, открутила пробку, выдвинула ящик, где лежали выходные бриджи Джейда, и щедро полила их маслом. Из каталогов она знала, что такие штаны стоят по меньшей мере двести долларов. Распахнула шкаф, вытащила два сшитых на заказ пиджака, облила оба, потом проделала то же самое со свежевыглаженными, тоже сшитыми на заказ рубашками.
Но этого было мало! Хихикая себе под нос, Джилл пошла к деннику, где раньше жил Звездный, и вилами раскидала подстилку, открыв кучи навоза и мокрые пятна мочи. В нос ей ударил едкий запах аммиака, и она злорадно улыбнулась. Потом разбросала одежду по деннику, прямо на кучах дерьма, и от души походила ногами по дорогостоящим тряпкам, втаптывая их в грязь. Когда Джейд увидит этот бардак, с ним случится удар. Он поймет, что это ее рук дело, но доказать ничего не сможет. А утром ему надо быть на соревнованиях. Одеться ему будет не во что. Лошади не готовы. А Джилл в это время будет валяться на пляже, загорать и искать себе прикольного парня. Он еще пожалеет, что так с ней обошелся. Она могла бы стать его союзницей, его шпионкой. А теперь пусть он хоть сдохнет.
– Иди к черту, Дон Джейд! Иди к черту, Дон Джейд! – нараспев твердила Джилл, расхаживая по деннику.
Что Джейд ее застукает, она не боялась. Он еще там, в паршивом клубе, старается произвести впечатление на клиента или на какую-нибудь бабу. Пэрис должна бы заглянуть перед сном, проверить, все ли в порядке, но почти никогда этого не делала, Джилл точно знала. Ей не пришло в голову, что в конюшню может заглянуть кто-нибудь чужой или охрана во время ночного обхода территории.
И тут вдруг все лампы в конюшне погасли.
Джилл замерла, ощущая лишь стук собственного сердца. Оно так грохотало в ушах, что услышать, не идет ли кто, было невозможно. Когда глаза привыкли к темноте, стали видны очертания предметов, но денник, в котором она была, отстоял слишком далеко от выхода, и туда почти не попадал свет фонаря у дороги.
Лошади в стойлах проснулись. Некоторые заржали – тревожно, как показалось Джилл. Она вслепую пошла вдоль стены, пытаясь нашарить вилы, которые оставила в дальнем углу денника. Наконец, повернувшись спиной к двери, нащупала черенок.
Все случилось так быстро, что она не успела отреагировать. Кто-то набросился на нее сзади, чья-то ладонь зажала ей рот. Ее собственные пальцы отчаянно сжали черенок вил, она изогнулась, пытаясь вырваться из рук нападавшего и с размаху наугад ударить вилами. Но она схватилась за черенок слишком высоко, что лишило ее свободы маневра и ослабило силу удара. Вилы вырвались из ее рук и отлетели к холщовой стене.
Джилл попробовала закричать, но безуспешно – крик застрял у нее в горле, cловно в кошмарном сне. И в тот же момент она поняла, что сейчас умрет.
Нападавший повалил ее на пол, а сам тяжело рухнул сверху. Послышался какой-то звук, голос, но она не могла разобрать его за шумом крови в ушах и собственным хрипом. Воздуха не хватало, хотелось рыдать, молить о помощи. Она почувствовала, как ей задрали мини-юбку, как чужая рука шарит между ног, рвет тесемки слишком тесных трусиков.
Джилл сделала попытку ползти вперед, но что-то страшно надавило на спину, потом на затылок, вдавливая лицо в кучу навоза. Дышать стало нечем. Она попыталась повернуть голову набок – не смогла; попыталась втянуть ртом воздух – и набрала полный рот дерьма; попыталась вызвать рвоту – и почувствовала жуткое жжение в груди.
А потом уже ничего не чувствовала.
18
На улице было тихо. Ни одно окно в больших красивых домах не светилось; их обитатели даже не подозревали о том, что творится у ближайших соседей. Только в углу первого этажа в особняке Сибрайтов горел свет. На втором этаже было темно. Интересно, спит Кристал или нет?