Страница 10 из 47
Вскоре она задремала. Сквозь сон к ней пробился голос Анны:
— Лизонька, ты не спишь?
Лиза проснулась и тихо зашептала:
— Ты тоже не спишь?
Было слышно, как Аннушка встает и на цыпочках подходит к кровати сестры.
— Можно, я к тебе? — тонкая изящная фигурка быстро проскользнула под одеяло, и нежные руки обвили Лизу за шею. Аннушка взволнованно зашептала:
— Милая Лиза, я влюбилась! — она громко задышала, уткнувшись носом в Лизино ухо.
— И в кого же?
— В Дмитрия Петровича. В его лицо, фигуру, руки… А какие у него глаза, ты заметила? И главное — он свободен и просто обязан сделать мне предложение! Подожди, подожди, дай сказать, — Аннушка зажала Лизе рот рукой. — Мгновенно полюбила Дмитрия Петровича, когда увидела его — прекрасного, подтянутого, помнишь? В тот самый день, когда мы гуляли в Летнем саду.
Лиза возблагодарила господа, что было темно, и Анна не могла видеть выражение ее лица.
— И что ты собираешься делать?
— Лиза, я буду просить матушку, чтобы она свела нас!
— Милая, а тебя не смущает, что Дмитрий Петрович женат… м-м… был женат? И что обстоятельства смерти его супруги достаточно запутанные?
— Нет, что ты, Лиза, напротив. Я буду любить его любого. Мне безразлично его прошлое. Главное, я обязательно добьюсь ответной любви! Вот уже несколько ночей я не сплю, все думаю и думаю…
— О чем?
— Мне грезится зеркальный зал, а в центре него я и Дмитрий Петрович. Он предлагает мне руку, обнимает, и мы кружимся в вальсе. А потом взмываем ввысь, уносимся куда-то далеко-далеко…
Лиза в темноте силилась разглядеть, как Аннушка закатила глаза. Лиза живо представила себе Анну в объятиях Мити, и от этого ей стало нехорошо.
— И насколько далеко, сестрица, завели тебя мечты?
— Не слишком далеко, ведь я многого не знаю. Поэтому прошу рассказать, что бывает между влюбленными? Как это было у тебя с Николаем Степановичем?
Лиза прекрасно понимала, что казалась сестре взрослой, умудренной житейским опытом женщиной. Однако говорить на темы близости она совсем не хотела.
— Разве с Ольгой ты об этом не говорила?
— Что ты, Лиза, как я могу об этом говорить с Ольгой… Ты только посмотри на Алексиса, и все станет ясно. Думаешь, почему у них до сих пор нет детей?
Лизу душил хохот, но она не подавала вида.
— Тогда, наверное, матушка тебе объяснит…
— Матушка настолько занята домашними делами, что ты и твой опыт — моя последняя надежда.
— Мой опыт… Анна, ты преувеличиваешь.
— Ну, Лизонька! Ну, пожалуйста!
Лиза чувствовала рядом горячее дыхание сестры и вдруг поняла, что та действительно женит на себе Панина, что это девичье тело попадет в его руки.
Лиза глубоко вздохнула.
— Венчание, дорогая сестрица, — не единственное желание новобрачной. Если говорится, что в браке мужчина обладает женщиной, то это так и есть.
— Ты выражаешься загадками, говори яснее. Я знаю, что разделю с мужем постель…
— Делить с мужем ложе — половина супружеского долга. Должно произойти нечто, от чего у женщины родятся дети… Как ты думаешь, это происходит?
— Расскажи мне!
Лиза вздохнула. Нужные слова никак не находились. Ей не хватало смелости рассказать о близких отношениях с мужем, ведь это была их тайна. Разве можно говорить о том, чего она сама не до конца понимала? Вдобавок Лиза не была уверена, что сестра действительно ничего не знает. Ей казалось, Анна специально вызвала ее на разговор, чтобы выведать планы.
— Жаль, что гувернантка тебя не просветила. Супруги должны быть очень близки, чтобы женщина смогла зачать.
— Я, кажется, поняла. О боже! — Анна взволнованно задышала, но понять, какое значение она придавала сказанному, было нельзя.
— Анна?
— Мне стало нехорошо… Делить с мужем постель, думаю, не страшно, но это! Ты ничего от меня не скрываешь? — тревожилась девушка, еще больше прижимаясь к сестре.
— Ну что ты, конечно, нет, — произнесла Лиза вслух, а про себя подумала: «Просто я перестала верить в твою искренность».
Аннушка нежно поцеловала Лизу в лоб, потом положила голову к ней на грудь. Сестры обнялись, прижимаясь друг к другу и думая об одном и том же человеке.
Именно так их утром застала Александра Александровна, когда по старой привычке зашла поправить дочерям одеяло: обнявшихся во сне милых белокурых девочек, похожих друг на друга и таких близких ее материнскому сердцу
Глава 7
Экипаж на полозьях, запряженный парой вороных лошадей, двигался от Сенатской площади мимо строящегося Исаакия к наплавному мосту. Ефросинья, закутанная в меховую накидку, под которой кроме потрепанного суконного плаща, вязаного платка да старого шерстяного платья ничего не было, тревожно вглядывалась в затянутый утренней дымкой Васильевский остров — конечную цель путешествия. Новый экипаж и прекрасные лошади странно оттеняли женщину в темном одеянии, больше похожую на нищенку, чем на его владелицу.
Преодолев обледеневший мост, экипаж свернул налево. Дальше путь лежал мимо здания Двенадцати Коллегий и заканчивался в небогатых переулках, заселенных бедными художниками, разорившимися дворянами и прочими представителями разношерстной массы столичной публики.
Спешившись и подойдя к дверям, ведущим в полуподвал одного из зданий, Ефросинья начала стучать. Делала она это как можно громче, чтобы живущие в подвале люди ее услышали.
Стучать пришлось долго. Наконец дверь отворилась, и на пороге возникла полная женщина средних лет. Она старательно вытирала руки о фартук, но, узнав гостью, всплеснула ими и запричитала:
— Господи, пресвятой Боже! Барыня!
— Тише, Марфа, пойдем скорее к тебе, я замерзла, — Ефросинья взяла женщину за плечи и легонько подтолкнула вперед.
Обе оказались в мрачном коридоре с дверьми, ведущими в такие же мрачные комнаты. Одна из дверей не была закрыта, и Марфа направилась туда. Ефросинья проследовала за ней.
— Так значит, здесь ты живешь?
— Здесь, барыня.
Посреди комнаты, на невысоком столе, словно откормленный сытый кот, распластался большой, наполненный мыльным раствором таз, в котором плавали недо стиранные Марфой вещи.
— Так ты прачкой стала?
— Обстирываю господ помаленьку.
— Хорошо, очень хорошо, — Ефросинья заглянула в соседнюю комнату. Там находилась единственная кровать, да коричневый, обитый кованым железом сундук. — А мужик твой где?
— Ваня мой? На строительстве Исаакия. Плотник он, леса мастерит.
— Отчего же детей не нажили?
— Да Бог, барыня, не дал.
— Что ж, хорошо. Ты, надеюсь, не забыла, кто дал тебе вольную?
— Как же, барыня, вы сами и дали!
Ефросинья приняла величественную позу, что абсолютно не вязалось с ее небогатым одеянием.
— Пришло время расплачиваться.
— Да чем же, барыня, у меня ничего нет…
— Знаю. От тебя потребуется еще раз послужить мне. Обещаю, что после тебя не трону, живи своей жизнью.
Марфа согласно закивала, готовая на все, лишь бы ее оставили в покое.
— Что делать-то надо, барыня?
Ефросинья удовлетворенно хмыкнула, давая таким образом Марфе понять, что приняла ее покорность и готовность ей послужить.
— Знаешь ли ты дом, что на углу Садовой и Невского? Нужно наняться туда прачкой: к господам, что живут в первом этаже.
— А к чему это? — тихо, склонив голову, спросила Марфа.
— Не твоя забота, милая. Твоя забота — как ты будешь туда наниматься. И помни, я плачу за это хорошие деньги.
— Нет, барыня, на подлость я не согласна!
Ефросинья звонко рассмеялась:
— С чего ты взяла, что я… прошу совершить подлость? Видишь ли, я хочу быть в курсе дел этой семьи. Подумай, там тебе тоже заплатят деньги. Но ведь и я заплачу за то, что будешь мне докладывать. Разве это плохо для тебя?
Марфа совсем смутилась, мечась между желанием заработать и опасением попасть в дурную историю. Она ясно ощущала опасность, исходившую от бывшей хозяйки. Но мысль о том, что они с Ваней смогут, наконец, жить, не перебиваясь с хлеба на воду, решила ее сомнения.