Русский капкан

На допросе Якову Симакову клятва не помогала. Да и кто в такое бурное время верит клятвам? Обычно люди клянутся, чтобы ложь принимали за правду. При этом клянутся чем угодно.

Выручил Симакова хозяин избы, старый таежный охотник, человек в Обозерской известный.

– Это, товарищи граждане, путевой обходчик, – сказал он, как поставил точку. – У него злодеи избу сожгли. И его самого арестовали, говорят, за каких-то пропавших американцев. Я только что из Обозерской. Люди говорят: пропавшие американцы перешли на сторону красных. Есть даже свидетели, которые могут под присягой…

Якову Симакову окончательно поверили, когда он в штабе Филипповского встретился с сыном лесозаводчика Насонова. Последний раз они виделись летом четырнадцатого года. Перед убытием на фронт Георгий Насонов приезжал к родителям. К этому времени Яков уже служил на железной дороге. Они узнали друг друга.

– Михаил Степанович, – обратился Насонов к Филипповскому. – этому человеку можно верить. В Обозерской он лучше меня знает обстановку.

Присутствующий тут же Антропов развернул карту-десятиверстку.

– По карте можете показать, где у них огневые позиции?

Какой-то час назад он допрашивал этого человека и ничего толком не мог от него добиться, потому что отнесся с недоверием, а теперь, когда убедился, что перед ним свой, товарищ, дело сразу же сдвинулось с мертвой точки. Яков рассказал даже про аэроплан и про иноземного корреспондента, который прилетал в гости к профессору Алексееву. Из других источников стало известно еще об одном пассажире самолета. Это был полковник Ходельдон, один из разработчиков плана «Полярный медведь».

В тот же день данные были переданы в Котлас, куда переместился штаб завесы. Командующего Шестой Красной армии корреспондент интересовал постольку-поскольку (добрая половина из них проходимцы), а вот то, что в Обозерской появился полковник Ходельдон, это уже было предвестником наступательной операции экспедиционного корпуса.

Днями раньше на станцию Обозерская прибыл эшелон с боевой техникой и боеприпасами. Выгружали пулеметы, ящики с патронами. Из пульмановского вагона выкатывали мотоциклы, бочки с бензином.

Интервенты проявили небывалую активность, пожалуй, большую, чем на Северной Двине у Березника. Наступление Плесецк – Вологда давало интервентам возможность кратчайшим путем выйти на Пермь, а там уже – Восточный фронт. Колчак топчется на Урале, не в силах смять красноармейские отряды Блюхера.

В белогвардейских штабах знали немногие, зачем экспедиционному корпусу нужно было пробивать дорогу на Архангельск. Радиоприемник на крейсере «Олимпия» ждал сигнал из Котласа. Там, в штабе завесы, непрерывно дежурил агент генерала Миллера. Он должен был сообщить, что соединение фронтов состоялось. В Котласе важный груз будет переброшен на американские канонерские лодки. Уже вторую неделю лодки стояли у причала Холмогор, а в самом Архангельске на острове против монастыря ждала команду на взлет эскадрилья английских бомбардировщиков – в готовности бомбить красных преследователей.

Вывоз золотого запаса России по Северной Двине не состоялся. Помешали два обстоятельства: Колчаку не дали соединиться с войсками Западного участка завесы и победа у Березника красной речной флотилии под командой Павлина Виноградова.

Теперь генералу Миллеру с его гвардейскими батальонами и войскам интервентов предстояло осуществить второй вариант – пробиваться по железной дороге на юг в направлении Вологды. От Вологды внезапно повернуть на восток и стремительным ударом белого десанта захватить Котлас.

О планах противника на Вологодском направлении Насонов доложил начальнику штаба Северо-Восточного участка завесы Ветошкину. Тот немедленно связался с командармом. Командарм распорядился:

– Насонова немедленно ко мне.

Несказанно рад был командарм, что разведчик благополучно вернулся из-за линии фронта, долго расспрашивал о генерале Миллере, но прежде спросил, видел ли Сергея.

– Видел, но мельком. Только перемигнулись. Поговорить не удалось. С ним находился контрразведчик, о котором я вам прошлый раз докладывал.

– Значит, этого мерзавца еще не убрали?

– К сожалению…Он связал Сергея по рукам и ногам. Он при нем как тень. А уж перейти линию фронта… Он, товарищ командующий, зачем-то нужен живой генералу Миллеру.

Александр Александрович знал, зачем. Но знал он и то, что Миллеру не удастся переманить красного генерала на свою сторону. Это не эсер Муравьев, который сдал белым целую армию. Интервенты при помощи генерала Миллера пытались склонить к измене красного командующего и развалить Северный фронт.

Александр Александрович давно разгадал замысел матерого белогвардейского разведчика. Миллер мог только его убить – наемных убийц было предостаточно. Он опасался одного человека. Этим одним был красный главнокомандующий – Лев Троцкий. Его комиссары обложили командарма. Подступали с лестью: «Вы преданный революции товарищ, почему до сих пор не в большевистской партии?»

Он отвечал:

«Я – беспартийный большевик».

Присланные из Москвы комиссары говорили:

«Любой из нас даст вам рекомендацию».

Александр Александрович оставался беспартийным. Природное чутье на опасность уберегло его от печальной участи его товарищей, которых троцкисты заманили в свои сети, поверившие, что ленинизм будет заменен троцкизмом и что не коммунизм, а сионизм победит во всемирном масштабе.

А тогда, уже будучи офицером, он следовал наставлениям своего отца, военного врача. «На твоем пути советчиков будет немало, – не однажды говорил ему отец. – Но жить надо своей головой. Она тебе дана не только для ношения фуражки».

Как когда-то ему отец, военный врач, эти слова он адресовал Сергею. А с недавних пор повторил их Георгию Насонову, товарищу Сергея.

И вот уже результат работы головы Георгия. В считанные месяцы Насонов вырос как разведчик. Это заметил и начальник штаба.

Георгий уточнил некоторые детали сообщений, переданных связным Филипповского относительно ремонтного поезда. Куда его белые запрятали?

– Поезд к Обозерской не дошел, – ответил Насонов и подробно изложил свое видение обстановки:

– Поезд, как передал связной, стоит под парами в Самоедах. В теплушках – бригада ремонтных рабочих. На платформах – рельсы и шпалы. По всей вероятности, противник поведет наступление вдоль железной дороги. Здесь болотистая местность. Сразу за Обозерской – непроходимое болото. А вот слева – до селения Тегра – есть свежая проселочная дорога. В сухую погоду можно проехать подводой. Пройдет и мотоцикл. Путейцы видели, как из вагонов выкатывали трехколесные мотоциклы.

Насонов также доложил, что по его подсчетам, в Обозерской около пятисот волонтеров, главным образом американцев.

– Но уже сюда прибывают и французы, – дополнил начальник штаба. – Эти не грабят, но выгоняют людей на улицу. Насильно эвакуируют.

– Значит, и на этом участке готовятся к наступлению, – заключил командующий. – Но какими силами? По всей вероятности, оголять будут Западный фронт. Не упустить бы момент переброски войск…

22

Без огласки в печати транспорты шли на Русский Север. Старший офицер крейсера «Олимпия» принимал от капитанов рапорты и радиотелеграфом передавал в штаб Военно-морского флота США. С момента высадки первого десанта на русскую землю, пожалуй, самый подробный рапорт поступил от капитана Б.Б. Биерера.

В рапорте содержались сведения о том, что тринадцатого июля 1918 года, находясь в Мурманске, капитан поднялся на борт британского крейсера «Сальватор» и в 10.40 вечера вместе с бригадным генералом Пулом и его штабом отправился из Мурманска к Белому морю. Взял курс на Архангельск.

Незадолго до «Сальватора» в море вышло шесть вооруженных траулеров, британские суда «Тэй» и «Тайн» (канонерские лодки, замаскированные под торговые корабли), британский корабль «Найрана» (авианосец) под флагом британского адмирала Кемпа, британский «Аттентив» (легкий крейсер) и французский крейсер «Адмирал Об».