Правила сближения

— Мы берем. Заверните!

Она хотела снова игривым тоном добавить «мистер Лейк», но вдруг запнулась, поняв, что ситуация выходит из-под контроля.

Обычно у Трикси это была такая игра — если ей нравился парень, она заставляла его своими подколками, смехом, кокетливым взглядом проявить всю ту бойкость и живость, на которую он только способен. Если он оказывался тютей и маменькиным сынком, Трикси теряла к нему всяческий интерес. Для нее не существовало мужчин, которые не в состоянии подыграть ей словами и действием — например, пригласить поужинать, хотя это уже ей предстояло решать, соглашаться или нет.

Сейчас же Трикси поняла, что с подобными типами, как Хьюберт Лейк, она еще не сталкивалась. Он вроде смотрел на нее чувственным, смелым и полным достоинства взглядом, как это делали все те мужчины, с кем она решалась завести отношения. Но было в его глазах еще что-то насмешливое, испытующее, точно он пытался взять ее «на слабо». Будто это не он, а она должна открыто выказать свой интерес, а уж он посмотрит. А нет — так и не нужно.

Ощущение было такое, что она сама попалась в ловушку. Трикси вдруг поняла — все ее естество, внутреннее «я» сгорает в нетерпении от вопроса: назначит ли Хьюберт Лейк ей свидание? Конечно, он настолько привлекательный мужчина, что будет большой глупостью не согласиться на встречу с ним. Но что, если не пригласит? И Трикси только сейчас поняла, что всю жизнь в подобных ситуациях вела себя чересчур откровенно и даже бесстыдно. Сродни нимфоманке.

Она взглянула на Магдалин. Подруга смотрела то на нее, то на Хьюберта и как будто смеялась над ними обоими. А у самой взгляд — чуть ли не презрительный.

Получается, как две крайности, подумала Трикси. Одна не может устроить свою личную жизнь из-за крайне высокого целомудрия. Другая, то есть я, кидается на первого встречного. И тоже не может устроить личную жизнь. А как ее устроишь, когда мужиков меняешь как перчатки? Да мне самой лечиться надо! — вспыхнула вдруг Трикси.

Все-таки ей стало безумно интересно — насколько она понравилась Хьюберту и чего от него ждать. Но пока мистер Лейк не торопился, а если и сгорал в ответном нетерпении, то умело это скрывал. И пока Магдалин оформляла в отделе продаж документы, он завел с Трикси разговор, не забывая подкреплять его комплиментами, порой похожими на лесть.

— Я не раз видел, как девушки приходят покупать машину с подругами, но редко бывает так, чтобы женщины проявляли такую дотошность и понимание характеристик. Вы молодец, разбираетесь!

— Так уж и разбираюсь, — сказала Трикси, стараясь, чтобы ее тон не был слишком уж игривым.

— Вы сами-то на каком автомобиле ездите? — спросил Хьюберт.

— Ой, у меня «ауди». Я с ней столько намучилась. Наверное, сглупила, когда брала.

— Нет, что вы. Наоборот, это говорит о вашем вкусе. Это очень хороший автомобиль.

— Правда? Но только я недавно в аварию попала, и запчасти пришлось долго искать. Теперь вот думаю, не пришлось бы мне от него избавляться.

— Если вы так уж хотите, я могу посодействовать в этом деле. У меня на примете есть клиенты, которые без ума от европейских машин. Вам это ничего не будет стоить. Ну разве что чисто символически…

Так, слово за слово, Хьюберт подвел Трикси к встрече в кафе. И она, по своему обыкновению, не смогла устоять. Когда Магдалин вернулась, вроде бы и обрадованная покупкой, но не до конца счастливая, Трикси испытала угрызение совести. Опять у нее все в порядке, а Магдалин по-прежнему без парня. Может быть, намекнуть Хьюберту, чтобы привел с собой приятеля? Нет, лучше не стоит, подумала она, вспомнив о том, что это предложение может закончиться очередной ссорой.

Хьюберт лично выгнал автомобиль на улицу и с торжественным выражением лица вручил Магдалин ключи. Девушка скромно поблагодарила и, заняв водительское место, стала подгонять под себя кресло.

— Ну так мое предложение остается в силе? — спросил Хьюберт, перед тем как Трикси села в машину.

— Разумеется, — ответила она.

Он взмахнул рукой, не зная, что еще сказать, и пожелал им удачной дороги.

— Ты уже успела его окрутить? — спросила Магдалин, сосредоточенно настраивающая посадку. Вроде бы без сарказма спросила, но сама постановка вопроса подразумевала неодобрение.

— Ох, успела, — с неохотой ответила Трикси.

Впрочем, Хьюберта нельзя было назвать невыгодным приобретением. Он очень симпатичен, умен, холост. А этот его взгляд…

Она повернулась к Магдалин.

— Не осуждай меня. Думаешь, тебе одной хочется, чтобы мужчина с тобой рядом был на долгие годы? И чтобы один-единственный.

— Не сердись. — Магдалин взяла ее за руку.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной в кафе. Не предлагаю тебе функцию надсмотрщика, но мне так будет легче справиться с собой в случае чего. Ты же меня знаешь, меня долго уламывать не приходится. — Трикси произнесла это с видимым огорчением. — Ну почему я такая?

Она всхлипнула, что стало полной неожиданностью для Магдалин, не подозревающей, что у подруги может быть истерика по этому поводу. Ведь до сих пор Беатрис казалась настолько уверенной в себе, что можно было учиться у нее умению очаровывать мужчин. А теперь у нее дрожали губы, подбородок, щеки намокли от слез.

— Но я же не публичная девка. Я их всех любила… Кто у меня был… — давилась она от рыданий.

— Не плачь, что ты… Погоди, держи вот. — Магдалин протянула ей бумажный платок.

Так и не сумев толком настроить посадку, она решила отъехать чуть подальше, чтобы не привлекать внимания. Вдруг тот же Хьюберт Лейк их увидит. Она завела двигатель и, проехав с полсотни ярдов, остановилась в конце квартала.

Трикси уже удалось успокоиться. Она только делала глубокие вздохи время от времени.

— Видимо, мне твой доктор Шелли тоже не помешает, — произнесла она, немножко заикаясь.

— Да уж, мы теперь как пациентки одной психбольницы, — сказала Магдалин.

То ли произнесено это было особенным тоном, то ли обе испытывали острую потребность в разрядке, но только девушек разобрал смех. Неудержимый, дикий.

— Ну ты даешь, подруга! Прямо в точку сказано! — наконец отдышавшись, подметила Трикси. И после небольшой паузы спросила: — Ну так как, ты пойдешь со мной?

— Ладно, пойдем вместе, — согласилась Магдалин. — Ты только подскажи, как мне подвинуть это чертово кресло!

Все еще находясь под мороком обмана, продиктованного самовнушением, Николас Грэмм пребывал в полной уверенности, что уж после такого скандала никто не станет покупать машину с «проклятием». И это отчасти сглаживало огорчение от столь неожиданного увольнения. Плюс к этому он вспомнил, что сестра удачно устроилась на работу, так что волноваться нет причин. Работу он себе всегда найдет. Хоть в Чикаго, хоть в Гэри, да где угодно есть потребность в его руках. А пока около пяти тысяч есть в заначке — так что они с сестрой не пропадут. Больше его волновало другое — как могут люди, зная, что над машиной в самом деле висит проклятие, пытаться спихнуть ее кому-либо и заработать на этом деньги, вместо того чтобы взять на себя ответственность и отправить ее на свалку, избавиться раз и навсегда.

Но по мере того как тянулось время, Николас постепенно освобождался от душевного прессинга. А вскоре все снова встало на свои места, и он пришел к выводу, что в очередной раз жестокую шутку сыграл с ним его психологический изъян. Глупостью теперь казалась безумная выходка в автосалоне и серьезным ударом — увольнение. Только гордость не позволяла Николасу вернуться в «Пять колес» и вымолить у мистера Тревиса прощение.

Едва придя домой, Николас заперся у себя в комнате и распластался на кровати в полном нежелании шевелиться. Слышал, как сестра подошла к двери, позвала, но он не откликнулся. Пэт сначала прислушалась, потом осторожно повернула ручку, убедилась, что заперто, и постучалась.

— Я хочу побыть один! — зло крикнул Николас и сунул голову под подушку.