Страница 48 из 65
— Капитан Столяров, прибыл в часть на замещение должности командира эскадрильи.
Невысокий плотный подполковник молча взял предписание и пробежал по нему глазами, затем положил на стол и сделал приглашающий жест.
— Присаживайся, капитан. Поговорим. Чай будешь?
— Буду, товарищ комполка.
Подполковник усмехнулся. Ну, не любили в армии приставку «под». Обычно сокращали до полковника, либо по должности.
— Кадровый?
— Так точно.
Лицо командира нахмурилось, но он повернулся к входу в комнату и гаркнул:
— Гера! Тащи чай, и что закусить давай тоже.
Затем вновь обернулся к капитану.
— Кадровый, говоришь… Ладно. Где воевал?
— Начинал в Финскую. Потом — Белоруссия, Москва, Севастополь, здесь остаток лета был и осень, пока на учёбу не отправили… Сейчас вот, к вам попал.
— Понятно. Куришь?
— Курю, товарищ комполка.
— Закуривай.
Он протянул открытую пачку «Пушки», лежащую на столе. Владимир вытащил папиросу и в ответ щёлкнул зажигалкой, подаренной ему в Швейцарии Оттаром.
— Ого! Трофей?
— Почти. Подарок.
— Ясно.
Дверь скрипнула, и к комнате появилась одетая в форму молодая девушка с подносом в руках, на котором дымились две фарфоровые чашки с горячим чаем и стояла тарелка с аккуратно нарезанными бутербродами. Выгрузив поднос на стол, она отошла в сторону и… щёлкнула каблуками, вытягиваясь по стойке смирно. Владимир обомлел — ну, ни чего себе?! Командир полка махнул рукой.
— Топай. Пока свободна.
Чёткий оборот через плечо, и девушка вышла прочь. Подполковник потянулся чашке, хитро усмехнувшись.
— Угощайся, капитан.
— Разрешите вопрос, товарищ комполка?
— Спрашивай.
— Откуда такое чудо?
— А, ты об этой? Прибилась тут к аэродрому. Гертруда. В лагерь её сдавать, честно говоря, не хочется. Вот, хозяйствует в столовой.
— А как же «СМЕРШ»? Особый отдел?
— А что — Особый отдел? Проверили. Она с ним и живёт.
Владимир качнул головой, в знак удивления. Неисповедимы пути господни, воистину… После получасового разговора подполковник Медведев отпустил капитана отдыхать, обещав познакомить его с лётчиками эскадрильи вечером, за ужином. Место Столярову досталось в одном из уцелевших домов, вместе с ещё двумя командирами эскадрилий. Поскольку местных жителей в деревушке не было — кто эвакуировался в глубь страны при подходе немцев, а кого угнали на Запад…
Глава 33
На следующий день, 29 — ого августа, наши выбили немцев, успевших окопаться у нашего рубежа назад. Правда, недалеко, на восемь километров, но и то радости было много. Я с экипажем в этих боях не участвовал, поскольку отлёживался после «подарочка», а ребята мои и девочка меня охраняли. Тем более, что и функции свои я вроде и выполнил, проверяющего, а новый приказ так и не поступил. Так что, удалось немного отдохнуть. И то, сказать, как прилетел из Америки, так и без передышки столько времени в боях, да ещё каких! Так что целый день спим, едим, приводим себя в порядок. То есть, бреемся, моемся, стираемся, чинимся. Не в смысле техники, а в смысле одежды. Штопаем дырки. На танкистах и так обмундирование вечно «горит», поскольку железо повсюду, вот и приходится ниткой с иголкой едва ли не чаще, чем банником для чистки пушки пользоваться…
Вечером меня, разомлевшего от непривычного отдыха, ребята выводят под руки из блиндажа. Необычно тихо. Я уже настолько привык к постоянному грохоту орудий, двигателей и стрельбе, что этот летний вечер просто кажется придуманным. Но это только в первые мгновения.
На широкой глади Волги вскипают фонтаны разрывов. Обстреливается переправа. Ещё неделю назад, когда мы стояли в засаде у моста, фашисты сожгли все причалы города. Речники стали перевозить грузы баркасами, катерами, просто лодками. Под огнем. Под бомбами. Туда — раненых. Назад — подкрепление, боеприпасы…
Даже отсюда я различаю тёмную толпу гражданских, напрасно ждущих эвакуации. Им запрещено покидать Сталинград. Вывезли технику, станки, животных, но не людей. Добрейший человек, Никита Сергеевич Хрущёв запретил. Мол, эвакуация населения — первый признак грядущей сдачи города. Вот из Ленинграда не вывезли? И отстояли! И со Сталинградом так будет! Не сдадим, ни за что! Костьми ляжем, а не бывать фашисту в городе Сталина, не пить волжской водицы! Вот и сидят несчастные на песке, сверху их бомбами от дождя прикрывают, а стены у них из снарядов, что фрицы из пушек выпускают… Ничего, зато солдаты лучше драться будут, особенно, если их со спины заградотрядами подпереть. Наше счастье, что в этих отрядах настоящие люди воюют, и по своим не стреляют. Наоборот, вот как нас, огнём поддерживают. Шпионов вылавливают, диверсантов. Сколько я им должен добрых слов сказать, и не только я один. Зря ни одного человека не убили. Если уж расстреляли — значит, за дело. Заслужил!
Видел я, как приказ 227 в действие приводили. Если рядовой красноармеец, или сержант, или лейтенант молодой — в чувство приведут и обратно на фронт. А если, извини, у тебя шпалы, или тем паче, ромбы в петлицах, или звезда большая на рукаве френча, да бежишь ты со всей мочи, пятки салом смазав, бросив тех, над кем командовать поставлен — то пуля тебе заслуженная награда! И ещё мало её. Одно мне только неясно. Ведь эти все большие командиры и начальники родственников имеют, да в основном в Москве, и наверняка хорошо пристроенных по разным немаленьким учреждениям… Не получится ли, что лет так через сорок-пятьдесят обиженные не перевернут ВСЮ правду? И не станут кричать на каждом углу, что, мол, были звери такие-разэтакие, расстреливали ни в чём неповинных людей миллионами, на убой гнали безоружными, и что воевать не умели, и что всё плохо было? Особенно, если после товарища Сталина такие Иуды, как Хрущёв к власти придут? Ведь товарищ Сталин не вечен, и не всевидящ, за всем не углядит. А помощнички у него ещё те, что нашепчут, что присоветуют, так он и поступит, или назначит. Меня даже передёргивает от этой мысли, и я прошусь обратно в блиндаж…
— Товарищ майор, проснитесь! Приказ срочно отступать!
Я пытаюсь подняться, но от резкого движения начинает страшно кружиться голова.
— Что случилось?!
— Немцы прорвались! Всех отводят в город!
— А как же оборонительные рубежи?
— Не удержали, товарищ майор. Приказано отступить. И немедленно!..
Жаль покидать обжитой уже блиндаж, но делать нечего. Быстро собрав имущество, начинаем двигаться в сторону города. Дорога забита людьми и техникой. Над головой висят немецкие бомбардировщики. Сталинград горит. Всё небо затянуто чёрным нефтяным дымом, огромной пеленой закрывающей солнце…
Ребята поддерживают меня за руки, помогая идти. Я ещё слаб.
— Куда мы теперь, товарищ майор?
— На завод. Танк забирать. А там и узнаем, что, чего и как…
На проходной долго ругаемся с охраной. Наконец нас пропускают, и дав сопровождающего ведут в ремонтный цех. Тот забит искалеченными танками. В основном — тридцатьчетвёрками, но попадаются и Т- 60, и КВ, и даже БТ. Раритеты мирного времени. Я то думал, что их всех ещё прошлым летом пожгли…
Подходим к начальнику цеха, предъявляем свои документы. Тот недоверчиво косится, потом листает толстенную тетрадь в ледериновом переплёте, неуклюже водя толстым пальцем по строчкам.
— Да, есть такой танк. «КВ-1» за номером…
Он по складам зачитывает цифры. Я предъявляю формуляр машины, и наконец мы стоим возле своего красавца. Разбитной парнишка-слесарь бодро докладывает:
— Сменили вашему железному коню пламенное сердце, заменили бортовые фрикционы. Они у вас тоже на последнем издыхании были. Нарастили звёздочки ведущие. Коробку передач перебрали вместе с главной передачей…
Я слушаю пацана и тихонько обалдеваю: такой объём работы за неполные двое суток?! Раньше на такой ремонт месяц ушёл бы как минимум… А парень продолжает:
— Ну, и напоследок, наварили на лоб вам из обрезков ещё три сантиметра брони. Довольны, товарищ майор?