Страница 50 из 79
Как только инфа о таких выкрутасах прошла по Интернету, наши возмутились: да вы че вообще, такого быть не может, это черный пиар! Понимаем трудности конкурентов, но кто так делает, стыдно должно быть! Люди ведь пугаются! Требуем всех клеветников поймать и сурово наказать!
А сами, естественно, хвать китайцев железной рукой — не размениваясь на мелочи, сразу на уровне партии и правительства. И давай крутить из крайнего левого в крайнее правое. Мол, у вас, ребята, за такое не расстреливают, нет? А напрасно. Можно и начать. Вдруг пойдет на пользу…
Говорю «наши» чисто по привычке — я ведь следил за всей катавасией уже из гаража. Но люди вокруг, простые ребята с Левобережья, переживали так, будто все еще стоят на конвейере, и за каждый русский цитрус отвечают. За свой, за «восточный», без разницы. Хотя «центру» малость полегчало — к нам эта китайская военная хитрость не могла попасть, у нас свой поставщик.
А официально — вообще ничего не произошло. Компания твердо стояла на том, что ее оклеветали. Но начала отзывную кампанию «в целях заботы о потребителе». Сразу по всему миру — чтобы никто больше ничего не боялся. Приезжайте на сервис, вам протестируют усилитель, а если очень страшно — заменят.
Мы такой заботы о потребителе не поняли. Ведь точно известно, какие цитрусы потенциально опасны — ну и отзывай их. А всемирный отзыв — это адски дорого. Пиндосы тряслись за копейку, если та умножалась на сто тысяч машин. Хотя, когда люди начинают бояться «цитрусов», никакая щедрость не лишняя…
И в самый разгар отзывной кампании — бац! Делает «право руля» «цитрус» модного поэта и музыканта Ивана Московского. Для меня лично — хоть бы этот Ваня помер во младенчестве, век бы его не слышать. Наш кадровик против него был Пушкин. Увы, означенный Ваня не помер, а вырос идиотом, начал сочинять и петь, заработал денег еще не на «Феррари», но уже на «цитрус», крутанул руль до упора влево на парковке — хрясь! — и точнехонько в коллекционный «Феррари» въехал. В Москве это просто. Там и в «Бугатти» врезаются.
Аварийный комиссар зафиксировал VTN, а поскольку авария вышла шумная, и вокруг Вани крутились репортеры, номерок у комиссара подсмотрели. Щелкнули через плечо, так, на всякий случай. Этот самый «вин» — рудимент и атавизм, он давно никого не волнует, кроме сервисменов, потому что в нем зашифрована комплектуха. Но для журналистов лишних подробностей не бывает.
«Цитрус» был «центральной» сборки.
На заводе остановился конвейер.
Я сам две тысячи второго года, и что такое полностью анонимный Интернет, знаю только из рассказов старших. Мы уже получали вместе с паспортами электронную подпись и личные номера. И когда компания возмутилась «черным пиаром», объявив его враньем, а на этом вранье никого не поймали, я удивился. С нашими законами о клевете на всех и оскорблении кого угодно не особенно соврешь. Выловят, ославят на всю страну, посадят. И правильно, я считаю.
Потому что обманывать нехорошо.
Именно так рассудили сборщики, когда с утра пораньше гурьбой двинулись смотреть, какие у нас усилители. Потом они взяли за шиворот Васю–Профсоюза, чтобы было, кем прикрыться, и полезли на склад. Дальше они здорово напугали отдел техконтроля. Наконец, захотели увидеть документы по «движению» злосчастных усилителей — вдруг к нам все–таки «китайцы» заехали.
Убедившись, что Китаем и не пахнет, толпа, достигшая уже размеров угрожающих, снова вломилась в техконтроль, подавив вялое сопротивление охраны.
Техконтроль обиделся. Он заявил, что готов воткнуть себе усилитель хоть в то место, через которое русские достают шляпу из кролика — узел работает безупречно. Будучи обложен нехорошими словами, техконтроль выругался ответно — и при всем честном народе первый попавшийся усилитель развинтил. В этот момент сквозь толпу проломился директор завода собственной персоной, один, без привычной свиты. И тоже уставился в электрические потроха. Может, надеялся увидеть там «соплю» или отвалившуюся плату. А может, рабочие инстинкты проснулись временно. Свой годик на сборке он когда–то честно оттрубил.
Усилитель был красавец. Крутить — и никаких соплей.
— Сука, — сказал усилителю мистер Джозеф Пападакис, и так этим всех ошарашил, что ему дали повернуться и уйти.
Потом заорали, конечно: «стой», «держи», «лови пиндоса, он что–то знает». Но того уже след простыл. А на пути к дирекции ощетинилась дубинками и шокерами охрана.
— Спокойно, ребята, — сказали народу. — Нас бить нельзя, это противозаконно. Или вызываем полицию. Ее бить совсем нельзя.
— Не очень–то и хотелось, — ответил народ. И побежал в раздевалку за телефонами — звонить в город.
Город отозвался мигом. Поэтому народ вел себя миролюбиво — легко ушел из цехов, позволил охране запереть проходную: куда пиндосы денутся, когда все наши подтянутся? Да никуда.
К обеду на завод приползла вторая смена, следом приехали «бывшие», а за ними приперлись сочувствующие — фактически, вокруг толпилось все Левобережье.
Русский менеджмент к тому моменту как ветром сдуло, разбежались — не найдешь. Пиндосы забаррикадировались в дирекции. В толпе, быстро растекавшейся по периметру завода — «чтобы ни одна гнида пиндосская не ушла», — не нашлось никого выше тим–лидера, не было даже мастеров. Охрана уже ничего не охраняла, кроме проходной, беспрепятственно шлялась туда–сюда с толпой вместе, ругала пиндосов и растаскивала редкие драки.
Толпа передавала из рук в руки Васю–Пофсоюза, но тот ничего не знал и ничего не понимал. Вдобавок он уже ничего не соображал, только бормотал, как заведенный — не бейте, не бейте… Да его и не били, он просто малость сдвинулся от страха. Приехал начальник полиции и спас его. Брезгливо оглядел и погрузил в «Скорую». После чего поднялся на крыльцо и рявкнул:
— Кто главный?! Подходи, не бойся!
Из толпы шагнул маленький слесарь. На этот раз без табуретки.
— Опять вы, Малахов, — сказал полицай. — Каждой бочке затычка. Вам, наверное, больше всех надо. Интересно, почему.
— Как я буду делать машины, если я не могу за них отвечать? — спросил Малахов.
— Не понял, — признался полицай.
— Номера не совпадают. У вас на цитрусе какой «вин»?
— Наш, конечно, — полицай вытащил бумажник, добыл техпаспорт и показал слесарю.
— Та–ак… Машина сделана для России. Собрана тут. Может, я ее и делал… — бормотал Малахов, читая цифры.
— Спасибо большое, что теперь, расцеловать тебя во всю задницу?
— Нет, позвонить на сервис, — Малахов достал телефон. — Алло! Привет. Слушай, пробей еще номерочек. Я понимаю, что тебе надоело…
Он продиктовал цифры «вина», толпа затихла.
— Поздравляю, — сказал Махалов, возвращая техпаспорт владельцу. — У вас цитрус турецкий.
— Чего–о?…
— По «вину» он наш. А по базе сервиса проходит как турецкий. У меня — кореец. Да ладно, тут и африканцы есть…
— У меня, у меня! — крикнули из толпы. — У меня черножопая! Привет из Йоханнесбурга! Апартеид не пройдет!
Полицай сдвинул фуражку на нос и почесал в затылке.
Видно было, что ему не нравится ездить на турецком «цитрусе». Уже целых полминуты не нравится. А вы думали?..
Если «цитрусы» одинаковой комплектации прошли выходной контроль, они идентичны, что наш, что «восточный», что африканский. Но если завод у тебя под боком, ты узнаешь однажды: внутри фирмы качество сборки еще как различают, и твоих земляков ставят всем в пример. А поскольку на сервисе тоже сидят наши, рано или поздно инфа просочится: «востоки» начинают сыпаться чуть раньше, чем «центры». А «турки» и «корейцы» сыплются чаще. Самую малость, но все–таки.
И ты гордишься земляками, и счастлив ездить на лучшем в мире «цитрусе».
И вдруг такой облом.
— А собственно, вам не все ли равно? — задумался полицай.
— А давай раскрываемость по районам губернии плюсанем — ив равных долях обратно поделим, — подсказал кто–то из охраны. — Вы же все менты, все общее дело делаете!
— Сам ты мент! Уволился, вот и не наглей! — полицай снова почесал в затылке.