Страница 4 из 64
Мы как раз об этом толковали, когда в дверь позвонили, и Кэндлмас, подойдя к панели и нажав кнопку, впустил в дом новоприбывшего. Мы подождали его на лестничной площадке; гость оказался пожилым толстяком с приплюснутым, как у мопса, носом и круглой физиономией. Цвет лица у него был как у пропойцы, а кашель — как у курильщика, но будь вы даже слепым и глухим от рождения, вы все равно сообразили бы, как этот господин проводит свои дни. Разве что у вас от простуды нос так заложит, что вы не учуете, как у него изо рта разит перегаром, а от волос и одежды — табачным дымом. Показательно было и то, как он поднимался по лестнице, останавливаясь на каждой площадке перевести дух, а уж последний пролет одолевал совсем не спеша.
— Капитан Хоберман, — приветствовал его Кэндлмас и пожал руку. — А это…
— Мистер Томпсон, — торопливо вставил я. — Билл Томпсон.
Мы обменялись вялыми рукопожатиями. На Хобермане были серый костюм, галстук в сине-бежевую полоску и коричневые туфли. Подобные костюмы в свое время украшали собой третьеразрядных советских чиновников доперестроечной эпохи. Единственным в мире человеком, столь же скверно выглядевшим в костюме, был Рэй Киршман, но у него-то костюмы — дорогие и отлично пошитые, просто пошили их, видно, на кого-то другого. Костюмчик же Хобермана был дешевкой и не сидел бы хорошо вообще ни на ком.
Мы зашли в квартиру и еще раз обсудили план. Через час капитана Хобермана ждали на двенадцатом этаже очень бдительно охраняемого жилого дома на углу Семьдесят четвертой и Парк-авеню. Он будет моим пропуском в этот дом. Его задача сводилась к тому, чтобы провести меня мимо консьержа, а уж дальше идти заниматься своими делами. А я займусь своими, только четырьмя этажами ниже.
— Вы будете там один, — уверил меня Кэндлмас. — Никто не помешает. Скажите, капитан Хоберман, а как долго вы намерены пробыть на двенадцатом этаже? Час?
— Да нет, малость поменьше.
— А вы… э-э… мистер Томпсон? Думаю, вы вполне управитесь за двадцать минут, хотя, если пожелаете, можете просидеть там всю ночь. Как считаете, стоит вам двоим договориться о встрече? Ну, после того, как все будет закончено?
Я полагал, что мне следовало бы вообще со всем этим не связываться и прыгнуть в то первое такси. Тогда бы я, может, уехал с красивой женщиной, вместо того чтобы наслушаться про китайские травы на всю оставшуюся жизнь. Видно, последние две недели я смотрел слишком много фильмов с Хамфри Богартом и это как-то отразилось на моей способности рассуждать.
— Да нет, к чему усложнять, — ответил я. — Выбраться из здания не так уж сложно, если не несешь телевизор под мышкой или чей-нибудь труп, перекинутый через плечо.
Да и войти в здание не столь уж сложно, если, конечно, знать, как это делается. То же самое я говорил Кэндлмасу и накануне, стремясь внушить ему идею, что мы прекрасно обойдемся и без Хобермана, но ничего из этого не вышло. По всей видимости, капитан Хоберман является неотъемлемой частью проекта. Мы с капитаном повязаны, как поп-дуэт, и отвязаться от него мне вряд ли удастся.
По пути вниз Хоберман снова останавливался на каждой площадке, а когда мы вышли на улицу, уцепился рукой за железное ограждение, тяжело переводя дух.
— Скажи-ка, приятель, где тут лучше всего ловить такси? — спросил он.
— Давайте пройдемся, — предложил я. — Это всего в трех кварталах.
— Так-то оно так, но один из них тянется на полгорода.
— Пусть даже и на полгорода.
Он пожал плечами, закурил сигарету, и мы тронулись в путь. Я расценивал это как свою победу, но вскоре изменил мнение, когда он на всех парах заскочил в «Вексфорд-Касл», ирландский бар на Лексингтон-авеню.
— Самое время пропустить по маленькой, — объявил он и заказал двойную порцию водки.
Бармен с лицом человека, который перевидал все на свете, но успел позабыть, налил ему из бутылки, на которой был изображен русский в меховой шапке и со зверской ухмылкой на физиономии. Я начал было доказывать, что мы собирались добраться до нужного места к полуночи, но не успел окончить фразу, как капитан осушил стаканчик.
— А ты что-нибудь будешь?
Я покачал головой.
— Тогда идем, — заявил он. — К полуночи поспеем. Как раз в это время там на дежурство заступает ночная смена.
Мы снова зашагали по улице — похоже, что выпивка взбодрила его.
— Хочешь, загадку загадаю? — спросил он. — Сколько дров мог бы нарубить сурок, если б сурок мог рубить дрова?
— Да-а, это вопрос…
— А ты этого типа давно знаешь?
Тридцать два часа, пошел тридцать третий.
— Нет, не очень, — сознался я.
— Ну и какое впечатление? А знаешь, когда он о тебе рассказывал, то называл как-то по-другому.
— Разве?
— Что-то вроде «Робин-Бобин», но не совсем. «Робин бодр»? Нет, ерунда какая-то. Погоди… «Рад и бодр»? — Он пожал плечами. — Ладно, не важно. Но только не Томпсон, это точно. Даже и близко не лежит.
— Да, постарел человек, что тут скажешь…
— Склероз, — подхватил он. — Так как оно все же пишется?
— Не думаю, что это имеет такое уж большое значение.
— Имеет. Если хочешь знать, то мне вообще не нравится все это дело, — сказал он. — Слишком много поставлено на карту, слишком уж много надежд связывают с ним разные люди. Впрочем, тебе, наверное, лучше о том не знать, верно?
— Думаю, да.
— Много болтаю, — сокрушенно заметил он. — Вечная моя проблема… — И он замолчал и не проронил больше ни слова, пока мы не подошли к зданию.
Да, это была настоящая крепость. «Боккаччо» — один из самых больших жилых домов на Парк-авеню, в двадцать два этажа высотой, с роскошным вестибюлем в стиле «ар-деко» — бесчисленные растения в кадках делали его похожим на джунгли. У двери маячил портье, внутри, за столиком, сидел консьерж, и я был готов поклясться, что и в лифте торчит дежурный. Все они были в ливреях темно-бордового цвета с золотыми галунами и выглядели весьма внушительно. И еще на них были белые перчатки, что несколько портило впечатление, поскольку тут же вызывало в памяти диснеевских зверушек.
— Капитан Хоберман, — представился Хоберман консьержу. — Я к мистеру Уиксу.
— О да, сэр, мистер Уикс ждет вас. — Консьерж сверился с гроссбухом, поставил в нем птичку и вопросительно взглянул на меня.
— А это мистер Томпсон, — сказал Хоберман. — Он со мной.
— Хорошо, сэр. — Еще одна птичка уселась на страницу. Да, вздумай я пробраться сюда самостоятельно, мне бы пришлось несладко. И все же…
Лифтер наблюдал эту сцену, не отходя от дверей лифта, и наверняка слышал каждое слово. Уж больно гулкий был голос у Хобермана, так и гудел на весь вестибюль, эхом отдаваясь от каждой пальмы. И когда мы подошли к лифту, он спросил:
— Двенадцатый, джентльмены?
— Двенадцатый, квартира «Джей», — ответил Хоберман. — К мистеру Уиксу.
— Слушаюсь, сэр. — И мы поехали наверх и вышли на двенадцатом этаже. Лифтер указал на апартаменты «J» и наблюдал, правильно ли мы следуем его указаниям. Мы подошли к двери, и Хоберман, приподняв мохнатую бровь, одарил меня многозначительным взглядом — лестничная клетка, моя непосредственная цель, находилась всего в нескольких шагах от того места, где мы остановились, но она просматривалась из лифта, а лифтер все еще бдил. Я выставил палец и надавил на кнопку звонка.
— Но что я скажу Уиксу? — всполошился Хоберман. Слава богу, говорил он достаточно тихо.
— А ничего. Просто представьте меня, и все, — ответил я.
Дверь отворилась. Уикс оказался толстеньким коротышкой с ярко-синими глазками. Он почему-то носил дома шляпу — черный хомбург, [7]но, в конце концов, это его дом и его шляпа, так что он был полностью в своем праве. Весь остальной туалет выглядел менее официально. Подтяжки с петухами поддерживали брюки из универмага «Брукс Бразерс», рукава рубашки закатаны, галстук отсутствовал, а лицо выражало некоторое недоумение, что и понятно.
7
Мужская фетровая шляпа с узкими полями и вмятиной посередине тульи.