Страница 44 из 88
Мистер Али знал три языка: суахили, английский и арабский. Поговаривали, что некогда он был богатейшим человеком на Занзибаре. Он женился восемь раз, причем бывало, что на двух женщинах одновременно. Фейруз, его шестая жена, была первой красавицей на Занзибаре. Она родила мистеру Али первого сына – Тарика. Тарик оказался богат, красив и умен, ему прочили большое будущее.
В начале 1990-х Фейруз эмигрировала в Лондон со статусом политической беженки. Тарик же впоследствии жил в Кении, в городе Момбаса. После операции на глазу его отец онемел и больше уже не мог заботиться о себе самостоятельно, поэтому Тарик должен был вернуться домой, чтобы помогать ухаживать за ним.
Иногда я сидела с отцом Тарика, надеясь, что он все же что-нибудь понимает. Он почти не говорил, но однажды, имея в виду меня, неожиданно спросил:
– Где музунгу?
Тарик показал мне семейные фотографии – на одной, в рамке, он был еще совсем маленьким. Его отец – тогда еще тучный мужчина с бородой, в шляпе – казался очень религиозным. У них была странная машина – таких я не видела ни в одной стране.
На первом этаже дома, где теперь жила семья, оказались традиционные потолки из мангрового дерева и несколько диванов с рваной обивкой. В ванной была все та же дырка в полу, но с новым кафелем. Уборкой, стиркой и другими домашними делами занимались двое юных слуг – мальчик и девочка.
Младшая сестра Тарика Лейла оказалась элегантной девушкой высокого роста. Хотя день выдался жаркий, а кондиционера в доме не было, она ходила в длинном атласном платье и с множеством золотых украшений. Поверх всего этого она накинула на себя традиционное черное буи-буи,а голову повязала струящимся узорчатым платком. Она выглядела как модель с мусульманского показа мод.
У Лейлы был годовалый сын. Ее мужу оказалось уже за сорок, от первого брака, после развода, у него остались трое детей. Каждый день Лейла приходила с другого конца города ухаживать за отцом и приводила с собой всех четверых детей.
Сестра Тарика жила в другом доме, принадлежавшем семье, – в просторных апартаментах одного из монолитных зданий в Мичензани, сконструированных восточногерманскими архитекторами в социалистический период. На Занзибаре, где все было миниатюрным, и даже развалины дворцов представляли собой не более чем кучи щебня и камней, бесконечные многоквартирные комплексы овивали город, словно кольца многокилометрового удава. Эти дома выглядели огромным шрамом, рассекавшим землю.
Я спрашивала местных жителей, какого они мнения об уродливых многоэтажках, но они обычно отвечали:
– Квартиры там удобные, и людям есть где жить, поэтому в них нет ничего плохого.
Это мы, «чужаки», ценим историческое наследие и атмосферу экзотического места. Но в бедных странах блочные дома – это роскошь. Здесь не у всех людей есть такие удобства, как работающий водопровод, и не у всех домов крепкие стены.
…Тарик часто говорил, что Лейла хочет со мной поболтать. Пару раз он выходил из комнаты, и наступала неловкая тишина. Затем Лейла набиралась храбрости и произносила английское слово, которое знала лучше всего:
– Привет.
Приходил Тарик и спрашивал:
– Ну как, поболтали?
Лейла смущала меня своей загадочностью, но я старалась не обращать на это внимания.
Как-то утром Тарик оставил меня с Лейлой в гостиной за тарелкой пресных лепешек чапати,и я спросила, о чем она хочет поговорить. Она достала свою коллекцию хлопчатобумажных юбок канга,которые женщины носят дома или во дворе. (В наше время их изготавливают в Индии, но надписи на ткани по-прежнему делают на суахили.) Лейла объяснила, что некоторые канганадевают только на свадьбу, а на других содержатся мудрые высказывания, как веселые, так и грустные.
– Когда супруги ссорятся, муж не выходит из себя, а покупает жене канга,на котором написано то, что он хочет ей сказать.
«АФКАРИ»
Каждый вечер на Занзибаре и в разных частях Танзании пропадало электричество. На материке постоянно стояла засуха, и уровень воды для работы гидроэлектрической дамбы был слишком низок, поэтому в целях экономии электричество попросту периодически отключали.
Однажды, когда я в очередной раз пыталась вычислить занзибарское время и вникнуть в график включения электричества, мне позвонил Тарик и сказал, что пора пойти послушать «Икхвани Сафаа». Когда мы добрались до места, электричество наконец-то дали. В зале включили свет, и послышалась музыка. Я пришла в восторг, когда музыканты заиграли мою любимую песню, под которую я часто танцевала со времени знакомства с Фаридом в оазисе Сива. Я узнала, что эту песню специально для клуба сочинил Али Абдулла Буайша – сын основателей «Икхвани Сафаа». Песня, известная под названием «Афкари» («Мечты»), была написана в 1957 году, она стала первой созданной на Занзибаре композицией в стиле башраф.Это классический стиль, в котором исполняют музыку в арабском мире и в Турции. Многие исследователи считают, что он зародился именно в Турции.
Через полвека после создания песни я часто слышала ее по радио. Иногда она доносилась из окон старых домов. В 1952 году Али Абдулла Буайша сочинил для «Икхвани Сафаа» первую песню на суахили, она называлась Шаба(«Бронза»). Песня предостерегала людей от чрезмерного увлечения материальными ценностями. В 1964-м Али бежал в Дубай – до него дошла информация, что он попал в список смертников нового правительства.
МУГУВАЧУМА, ДЖИННЫ И КИБУКИ
Иногда мы неверно вычисляли время отключения электричества и оказывались в помещении «Икхвани Сафаа» в полной темноте. Как-то вечером мы в лунном свете сидели на крыше клуба с музыкантами и певцами и беседовали о джиннах. Тарик переводил. Один мужчина сказал:
– На Занзибаре многие верят в джинна по имени Мугувачума – он бродит по улицам по ночам. Его шаги можно услышать, потому что одна нога у него железная.
Другой музыкант рассказал историю о колдовстве джиннов:
– В Коране говорится, что джинны появились в Ираке, где жили два ангела – Харут и Марут. Они сказали людям: «Мы будем обучать вас этому делу, хотя оно и нехорошее. Если хотите попасть в ад или разрушить свой брак, занимайтесь колдовством. Хотите вести нормальную жизнь – держитесь от него подальше».
Я спросила, почему ангелы взялись обучать такой нехорошей магии, и он ответил:
– Всегда есть противоположности: свет и тьма, добро и зло, жизнь и смерть. Человек – самое могущественное существо на Земле, потому что он умеет думать. Однако мы можем также быть злыми. У нас есть выбор между положительным и отрицательным, но мы всегда должны думать правильно и делать добро.
По пути домой Тарик рассказал мне о женщинах кибуки,которые играют на музыкальных инструментах, танцуют и впадают в транс. Обычно мужчины на их сборища не допускаются, исключением являются лишь гомосексуалисты, которые хотят присоединиться к танцам.
Кибукинанимают, чтобы они прогнали из дома злых духов, но эти женщины проводят и собственные церемонии, как правило, под предводительством сморщенных старух. Участницы таких собраний в огромных количествах пьют алкоголь и крепкое снадобье из мускатного ореха, но, по слухам, у них никогда не бывает похмелья. Я спросила, почему им можно пить, ведь они мусульманки, и Тарик ответил:
– Духи не исповедуют ислам.
На очередном уроке суахили мы с Фаруком обсуждали Мугувачуму, джиннов и кибуки.Вот что рассказал Фарук:
– Раньше мне все время слышались какие-то странные звуки, и однажды я уснул у двери, чтобы убедиться, что то был Мугувачума. На следующий день я пошел к шейху и попросил у него защиты. Хотя этот джинн никогда никому не причинил вреда, мне не хотелось, чтобы джинны и духи болтались около моего дома. Шейх дал мне четыре страницы со строками из Корана, завернутые в пластик, и приказал положить их в четыре угла моего дома. С того дня джинн больше не приходил.