Страница 8 из 74
Дупло натянула юбку, кофту, убрала под неё груди, надела резиновые сапожки. Корень тоже привел себя в порядок — заправил в джинсы мятую рубашку, прошелся расческой по вихрастой шевелюре. А что ещё прикажете делать — смокинг надевать либо бриллианты развешивать?
— Что брать с собой босс не сказал?
Кариес презрительно фыркнул.
— Как всегда — шприц и травку… А телке — то, что носит промеж ног… Лягаш сказал: желает позабавиться.
Ночью прошел сильный дождь — деревенская улица покрыта лужами и топкой грязью. На своих участках возятся бабы, играют дети. Мужиков не видно — либо вкалывают на полях, либо подались на промысел в другие места. Туда, где могут понадобиться их мозолистые руки и крестьянская хватка.
— Живут — маются, — презрительно морщилась проститутка, безуспешно пытаясь пригладить растрепанные волосы. — В грязи, в коровьем дерьме, под грязмыми мужиками… Уж лучше давать чеченам на вокзале — баксами распачиваются — чем подыхать в грязи.
— Кавказцы тоже грязные…
Дуплишка снова скривилась.
— После отмыться можно, а этим, — кивнула она на женщин, — нет времени отмываться. Покопаются в навозе с утра до вечера, придет с поля грязный мужик, навалится — измарает… Едва засветится в окошке — сызнова дерьмовый день загорается… И так — всю жизнь… Эх, судьба-индейка…
Телохранитель не учавствовал в разговоре. После того, как увидел женские груди и все остальные прелести, он не мог думать ни о чем другом. Сам хозяин девку не осилит — импотент, значит заставит прыгать на ней Корня, а фельдшер — чистоплюй и размазня, обязательно откажется. Останется единственный вариант — верный Кариес…
Когда троица перешагнула порог, Лягаш продолжал заниматься любимым делом — считать прибыля. Подсчет баксов — на втором месте после наблюдения за сексуальными упражнениями. Часто — на первом.
Приглашенные, вернее — вызванные, вошли, как принято, без стука и выжидательно остановились в дверях. Казалось, с головой погруженный в расчеты Лягаш не услышал их появления, но едва стукнула закрываемая дверь, босс пригнулся к столу, выставив перед собой пистолетный ствол.
Сейчас плюнет три раза свинцом — прощай мысли и желания!
Не «плюнул». Убрал настороженный пистолет, умыльнулся.
— Следующий раз войдете без разрешения — похороны по второму разряду.
— Почему по второму? — наморщил лоб Кариес, проворачивая в заржавелой башке непонятное выражение.
— На первый разряд не тянете, — зашелся смехом босс. — Посидите, закончу — побазарим…
И снова уткнулся в бумаги. Шевелил губами, что-то складывал на пальцах, досадливо хмурился. Рядом лежат древние счеты с отброшенными костяшками, обозначившими шестинулевую цифру. После длительных раздумий, облизнув тонкое нервные губы, Лягаш нерешительно подвигал к левому краю очередной круглячек.
— Корень, сколь стоят золотые сережки, которые мы в прошлый раз оторвали вместе с ушами у бабы?
— Какие сережки? — не понял фельдшер. — И у какой бабы?
Внешнее спокойствие покинуло босса. В прищуренных глазах — недовольство и угроза. Рука отодвинула к краю стола счеты. Будто освободила место для наказания виновного.
— Забывчивым стал, падла, желаешь остаться чистым — не получится. В следующий раз заставлю отрезать ухи, запихивать в баб бутылки из-под водки, — помолчал и вдруг перешел на доброжелательный тон. — Вспомни, милый, когда Кариес напяливал на голову телки пакет, я отхватил ей уши с сережками… Такие кругляшки, посередине — топазы или алмазы, хрен их знает… Сколько они «весят» в баксах?
Ведь отлично знает, что в том налете фельдшер не учавствовал, стоял на стреме. Напомнищь — снова с»уженные глаза, грозная гримаса…
— Думаю, не меньше ста тысяч баксов…
— Хватил, дружан! Нет, мы лучше оценим поскромней — четвертак…
Очередная косточка передвинулась на левый фланг.
— А колечко, что мы содрали с ресторанщика во сколько оценишь?
Опять удивляться, отнекиваться, вызывая приступы хозяйского гнева, размахивание пистолетом? Не стоит, слишком опасно, заряженный пистолет легко стреляет. Корень оценивает «колечко» в девяносто тысяч. Босс издевательски смеется, покровительственно строит из пальцев «козу».
Наконец, Лягаш устал. Потряс над столом счетами и отложил их в сторону. Аккуратно собрал бумаги, подровнял края и спрятал в рядом лежащую сумку.
— Хватит, кореши, работать, пора повеселиться… Ну, Дупло, покажи свои окорока! Вдруг протухли под юбкой… Помню, однажды довелось мне удалять больной зуб у одной стервы. Сама уже немолодая, а груди — будто надутые волейбольные мячи. Юбчонка едва то самое место прикрывает. Не выдержал я — заглянул. А там, Боже мой, все сморщенно, вяло, как половая тряпка, о которую мужики вытирали ноги… Вот и хочу поглядеть на твои, телка, окорока. Сравнить и оценить. Считай — конкурс, три мужика — жюри… Чего ждешь — скидывай шмотки!
— Я разве против?
Дуплишка, нервно посмеиваясь и обстреливая мужчин вопросительными взглядами, сбросила кофтенку, юбку и осталась в чем мать родила. Подбоченясь, повиливая выпуклыми бедрами, прошлась по комнате.
Фельдшер равнодушно следил за девкой. Будто смотрел на выставленную в картинной галлерее обнаженную натурщицу. Телохранитель часто дышал, глаза замаслились, пальцы то сжимались в кулаки, то снова расслаблялись.
Лягаш подскочил к телке, припечатал ей ладонью по заду, озабоченно помял вялые груди. Так ощупывают коровье вымя перед дойкой.
— Задок у тебя — что надо, — с видом знатока пробурчал он озабоченно, — а вот сиськи — того. Слыхал, есть лифчики с вырезами — поднимают груди, оставляя соски голыми. Следующий раз надень… А сейчас — ложись!
— Куда? — равнодушно спросила девка. — Лежанки тут нету…
— Может тебе кровать подсунуть, лярва безмозглая! — неожиданно гневно пискнул босс. — На пол ложись! Брезгуешь — коврик подстели. На вокзале, небось, на заплеванном полу давала, а тут простынку требуешь.
Дупло послушно сорвала со стены ковер с изображением двух белых лебедей, аккуратно постелила. Легла на спину, согнув ноги в коленях. Окинула безразличным взглядом Корня, опасливым — излишне горячего телохранителя. Как бы тот не повредил ей самое важное для проститутки, «рабочее» место.
— Корень, повесели хозяина, а? Покажи свою прыть.
Лягаш попросил-приказал, а сам уперся в шестерку подозрительным взглядом. Терпеть не мог чистеньких да пригоженьких, иметь дело с измазанными дерьмом — не в пример безопасней… Спрашивается, по какой-такой причине Корень брезгливо передергивает плечиками? Не нравится «угощение», которым одаривает его хозяин, или в уголовке платят гуще?
Впрочем, Корень испытан и на изгиб и на излом, подозревать его в предательстве глупо.
— Чужую жвачку не потребляю, — извинительно признался фельдшер, глядя прямо в глаза Лягашу. — Пусть уж Кариес порезвится…
Ожидаемого гневного взрыва не последовало — босс ограничился ехидной ухмылкой.
— Наверно, моей болезнью страдаешь? Сочувствую, дружан… Ну, что ж, Кариес — вперед…
Телохранитель дрожащими руками принялся снимать штаны. Девка не рискнула протестовать — обреченно завздыхала.
В это мгновение заквакал телефон сотовой связи.
— Погоди! — приказал хозяин, хватая трубку. — Поговорю — тогда начнешь…
Кариес застыл со спущенными штанами. Дуплишка поднялась на локте и с любопытством уставилась на Лягаша. Корень без разрешения присел на край лавки, стоящей около деревенской печи.
— Слушаю… Да, да, это я… Понятно… Спасибо… Баксы — за мной… Говоришь, через три часа?… Немедленно смываюсь… Спрашиваешь, куда? Дураков нема, не скажу, мой номер тебе известен, звони… Ах, значит, все же желаешь знать адрес моей следующей «норы», — молчание, Лягаш вслушивался в доводы абонента. — Понятно. Пиши — Бронницы. Приеду — позвоню. Жди.
Раздраженно отшвырнул трубку. Задумался. Через несколько минут на остром личике промелькнула хитрющая гримаса, между раздвинутыми губами показались неровные, порченные зубы.