Страница 23 из 81
— Они гнались за мной, — подтвердил сын, — но вряд ли мне угрожала серьезная опасность. Им нужен был кто-то из гуманоидов, чтобы раздуть шумиху вокруг вывоза животных. Дело в том, что это последний экземпляр. Я думаю, они хотели бы сохранить его, но у них нет шансов… Поэтому я приобрел его. Наши ученые сумеют сделать то, что недоступно другим разумным расам. Даже гуманоидам Веги не сравниться с нами.
— С этим не буду спорить. Ладно, поместим его в наш центр исчезающих животных. Подключим лучших специалистов, чтобы дракон развивался нормально. А потом вернем его на Землю. Да, обязательно вернем! Я не хочу, чтобы на Земле исчезло такое удивительно животное. И не надо посылать мне умоляющие сигналы. Это не обсуждается!
Планета Земля. Окрестности озера Чебаркуль.
— Давненько не виделись, Серега!
Два друга хлопнули по рукам. Бывший начальник повел подчиненного к дому.
— Хорошо тут у тебя, — оглядывался по сторонам Николай. — Сам мечтаю уйти на покой, построить крепкий дом у озера. Вот еще накоплю немного, проверну пару операций с гуманоидами!.. Ах, воздух какой! — Колян втянул ноздрями настоянный на хвое воздух.
Через полчаса, сидя за самодельным столом во дворе, мужчины ели жареную рыбу, пойманную Сергеем накануне, пили пиво и предавались воспоминаниям.
— Так, значит, как ты ушел из полиции, так и осел здесь? Здорово! Рыбалка и все такое прочее…
— Угуумм. И все такое… Сам увидишь, — загадочно пообещал Сергей, — вот только солнце зайдет.
В сумерках они еще сидели во дворе. С озера тянуло прохладой и сыростью. Сергей не торопился вести гостя в дом. Он чего-то ждал. И вот когда уже совсем стемнело, а над озером поднялась круглая, словно сковородка, луна, Колян увидел стайку маленьких человечков с прозрачными крылышками за спиной.
Они кружили над столом. Их голоса, похожие на писк комара, не отличались благозвучием. Человечки ссорились и тащили с тарелок все, что плохо лежало.
— Это кто? — спросил Колян одними глазами.
— Эльфы…
Сергей сидел истукан-истуканом.
— Рыбу жареную любят. Я с ними ничего, в мире живу. Тут все их подкармливают: кто молоко оставляет на ночь, кто варенье. Я — рыбу…
— М-да… А еще кто-нибудь есть из этих, легенд?
— Есть. Разная мелочь в основном… Но недавно в озере появилось нечто… На-ко, возьми бинокль. Посмотри в ту сторону. Вон туда. Видишь, птичка летит?
Колян схватил бинокль. Навел окуляры.
— У-у-у-а! — взревел он буйволом, приготовленным к кровавой жертве. — Будь я проклят — ведь это же!.. — и не договорил.
Дракон, резко увеличившись в размерах, уже заходил на крутой вираж.
Челябинск, январь 2010 г.
Влад Кузнецов
Для тех, кто не спит
«С точки зрения предложенной нами теории критического влияния, можно принять лимитирующим фактором особенность к выживанию в экстремальных условиях при определенных и жестко ограниченных колебаниях индивидуальных показателей и атмосферных явлений».
Так… Еще пара страниц, и мозги не выдержат. Просто расплавятся. Да, правильно говорят, что все научные работы делятся на две категории: гениальные или полностью бездарные. Лучше баранов считать… Или козлов. Или баночки с пивом… Э-э-э… не надо про пиво.
Вот ведь есть на свете такие люди, что способны заснуть быстро и без проблем. Лег поудобнее, глаза прикрыл, и «привет Морфею». Счастливчики. Мне же с извечной бессонницей остается только сглотнуть слюну и тихо позавидовать. Нет, ведь главное — хочу спать, чувствую, что хочу, ан не спится. Просто наказание какое-то. И ведь не сказать, что на работе не устаю. Попробуй тут не устать, когда с восьми до восьми каждый день и плюс халтурка. Так что прихожу домой, еле волоча ноги. Вроде бы все должно быть нормально. Со сном. А поди ж ты. Как появилась эта проклятущая бессонница несколько лет назад, так и прижилась. Не оторвешь.
Я встал, привычно «дошатался» до кухни и щелкнул кнопкой электрочайника. Потом поплелся в ванную, пустил воду и умыл лицо. Глянул в зеркало, словно оно могло дать ответ. И, естественно, ничего, кроме своего отражения, там не нашел. Было бы странно надеяться на что-то другое. Только собственное лицо, всегда напоминающее мне большой чайник с глазками. Длинный… слишком длинный, с горбинкой, нос, пухловатые губы, грустные (всегда грустные) карие глаза и большая родинка на щеке. Я ведь еще не стар. Тридцать шесть — разве это возраст? Это так — переходный период… к старости. Эх-ма!
На кухне было уютно. Неяркий желтоватый свет бра на стене (люстру я решил не включать), казалось, окутывал все вокруг теплым пушистым пледом. Невидимым и невесомым, но удивительно приятным. А из-под полуспущенных штор в кухню заглядывала осенняя ночь. Словно надеялась, что пригласят на чай. Возвращаться в комнату не хотелось. Я с чувством глубокой неприязни вспомнил о книжечке, валяющейся сейчас там на тахте. Вот ведь как вышло.
Это Витька Сайгаков, друг детства, посоветовал.
«Ты возьми какую-нить книжицу позамороченнее и читай перед сном. Заснешь, как младенец. Я вот с „Войной и миром“ и „Анной Карениной“ даже в зарубежные командировки езжу. Думаешь — из любви к классику?»
На поиски подходящих «трудов» ушло всего три дня. И пошло-поехало.
«Партеногенез блохи обыкновенной» я «читал» почти пять вечеров, но всю так и не осилил. Диссертацию «Влияние шипящих в сказках Пушкина на рождение детей с дефектами речи в областях Нечерноземья» до конца прочел. Три раза сработала. «Синтаксические особенности языка Вольтера в период раннего творчества» дали максимальный результат — шесть ночей. Потом были, кажется, «Особенности приспособления Бранденбургской Козявки к среде обитания» и «Применение уравнения Климановой-Бондарева для доказательства теоремы Васильева-Доброва при условии положительной градации результатов извлечения квадратного корня из переменных В и К». Каждая дала две ночи… в смысле два раза я спокойно засыпал, когда их читал. А вот на той самой «Разработке критериев психоэмоционального развития личности в условиях, приближенных к экстремальным», той самой, что валялась сейчас на тахте, что-то во мне сломалось. А может, просто язык этой брошюрки слишком уж «не от мира сего»? Не знаю. Но даже думать о ней и ей подобных уже неприятно, не то что читать. А значит — и шансов на быстрое засыпание почти не остается.
На часах слабо светились цифры: 00-30. Я нашарил рукой пульт от телевизора и не глядя нажал кнопку. Может, найдется какая-нибудь любопытная программа. На одном канале шел штатный американский боевик. Герой крошил бандитов пачками из маленького «Узи». На другой программе были новости. «Убили директора банка… Дума приняла в 35-м чтении закон о… Забастовка шахтеров в городе… Борис Моисеев заявил корреспондентам…» После такого вряд ли уснешь. На третьем под тихо звучащую инструментальную музыку дама с шикарным, явно силиконовым, бюстом снимала с себя остатки одежды. Демонстративно облизав губы, она нагнулась вперед, демонстрируя свое тело… Ну, это для озабоченных. Без особой надежды переключил на следующий канал.
На экране мягко светилась заставка «Для тех, кто не спит!». Ого. Для меня, значит. Рука отпустила пульт… Ну, поглядим.
На первый взгляд, студия программы мало чем отличалась от студии обычного ток-шоу. Сцена в центре и полукруг кресел для зрителей. Вот только интерьер был выполнен на удивление приятно и изящно, а зрители в креслах почему-то больше напоминали тени. Сидящий в кресле ведущего приятный молодой человек всем своим видом показывал, что ему нравится происходящее. Он мило улыбался тонкими губами, и улыбка выходила удивительно доверчивой и открытой. В карих с золотинкой глазах светилось желание помочь собеседнику, действительно что-то изменить в его жизни. Было в нем что-то от кота. Но не дворового и ощипанного бродяги, а респектабельного и породистого красавца, понимающего цену и себе, и другим. Мне даже на секунду подумалось — почему он так молод? Эта самая молодость не вязалась с ощущением от этого человека.