Страница 17 из 81
— Почему это?
— Видать, выслуга лет не подошла, или еще какая ерунда. Я откуда знаю? Мы просто исполнители.
Я сидел и молчал, обдумывая информацию. Внутри меня все клокотало. Как-то незаметно я втянулся во всю эту бредятину и даже начал верить. И теперь меня здорово зацепляло, что где-то там (ох уж мне это «где-то там»!), в общем, как всегда кто-то где-то выше меня что-то насчет меня такое решил, типа вроде заслужил, да все же не так уж и много, так, фигню какую-то. Подарочек с «сюрпризом». Почему мне всегда все радости с какими-то довесками противными достаются? Почему все не как у людей? Что я — урод какой-нибудь?
— Да уж, не красавец, — снисходительно вынес вердикт енот.
Я что, последнюю фразу вслух сказал?
— А ты вообще, галлюцинация с лапками и без тапочек, явился сюда да еще меня оскорбляешь!
— Ладно-ладно, я просто факт констатировал.
— Ты, Хрищь хренов, инотишка енопланетная, «высший разум», блин, если еще что-нибудь такое скажешь, я тебя с балкона выкину! — Я был просто взбешен.
— Не выкинешь, у тебя сердце доброе, и животных ты любишь, — с видом превосходства объявил енот, — да и желание тогда — тю-тю! Кто тебе его исполнит-то? Если ты нас выкинешь?
Я чуть было не вскочил с кресла, хотелось схватить мерзкое животное за грудки, или что там у него, и потрясти хорошенько, но тут (очень вовремя, надо сказать) вмешался кролик.
Он встал во весь свой небольшой рост и проникновенно сказал:
— Простите моего неразумного собрата, он не со зла. Просто работа такая собачья, понимаете, как у кондукторов почти. Только еще хуже. Приходишь людям радость дарить, а они ругаются, подозревают в чем-то, иногда даже убить пытаются. Характер портится, это профессиональное. Видите, мой коллега уже раскаялся.
Я понемногу начал остывать. Да и енот всем своим видом выражал виноватость, лапками мордочку закрыл, чуть не плачет, плечики подергиваются. Хотя, может, он там хихикал?
— Ладно. Бог с ним. Пусть живет. Но мне вот что интересно, а почему это я раньше ничего такого о вашем существовании не слышал?
— Слышали, не раз слышали. Просто не верили. О волшебниках ведь читали? О феях? Ну вот, например, вы в Деда Мороза верите?
Я фыркнул:
— Вы меня совсем дитем считаете? Я и ребенком не верил, всегда знал, что это папа с ватной бородой и в мамином красном халате.
— А те дети, что верили, получали подарки, — поучительно сказал Пуш. — Ну не все, конечно, а те, которые этого заслуживали.
— Я тоже подарки получал! — возмутился я. — Вы что думаете, у меня было тяжелое детство?
— Похоже на то, — съехидничал енот.
Я решил не обращать на него внимания. Быть выше.
— И вы всегда получали все, что хотели? Или хотя бы раз исполнилось самое заветное ваше желание? — сочувственно спросил кролик.
Я задумался. Помню, одно время я очень-очень мечтал о железной дороге. Родителям все уши прожужжал. Ну и что в итоге? Подарили мне конструктор. А когда я просил щенка, мне купили хомячка. Да и того скоро отдали кому-то, потому что я забывал вовремя чистить его клетку, а маме сильно не нравился запах. Да что там детство, всю жизнь мне не везло. Всегда получал не то, что хотел, а так, жалкое подобие. Я расчувствовался и шмыгнул носом. Ну почему мне всегда так не везло?
— Ладно, хватит соплей, — обрезал енот. — Времени осталось мало. Давай выкладывай, какое у тебя заветное желание, мы его исполняем и сваливаем. Дел еще много.
— Самое заветное, самое тайное и страстное, — добавил кролик и как-то похабно ухмыльнулся, плотоядно осклабив резцы.
— Вы о сексе, что ли? — растерялся я.
Енот рассердился.
— Что за люди! Раз тайное, значит секс. Какое-то у вас размножение неправильное, процесс то есть. Ладно, если хочешь, мы и такое можем.
Я испугался. Какие-то жуткие идеи в голову полезли. Чур меня, чур!
— Не, я пошутил.
На самом деле я все же решил попробовать действительно сказать им какое-нибудь свое желание, мечту, так сказать. Не о сексе, конечно. Просто, чем черт не шутит, если это сон, я ничем не рискую. А если не сон?..
— Время-время, — Хриш постучал по тому месту на своей лапке, где у людей обычно часы.
Я все не мог решиться. Чего же пожелать-то? Много-много денег? А сколько именно? К тому же они все равно кончатся. Тем более я читал где-то, что чем у человека больше возможностей, тем больше потребностей. Привыкну швыряться деньгами и жить на широкую ногу, а потом — хлоп! — денежки-то кончились! А зарабатывать честным трудом я к этому времени разучусь. И помру в итоге где-нибудь бомжом под забором. Нет, материального я желать не буду, это все преходящее. Любовь? Чтобы в меня влюбилась секретарша шефа, моя голубая мечта? Ну на фиг! У нее, наверняка, запросы такие, что спину не разогну, зарабатывая для нее машину, квартиру, отдых на Канарах и прочие атрибуты престижной жизни. Или если даже можно так сделать, чтобы она совершенно бескорыстно в меня влюбилась, то вдруг у нее характер какой-нибудь противный, я же не знаю ее совсем. Ну, ноги длинные, улыбка красивая, так это ведь мелочи. Приятные, конечно, но все же. Вдруг она мне разонравится, в другую влюблюсь, а она, секретарша эта, так и будет за мной бегать, сцены ревности устраивать. Наверняка ведь та еще стерва, раз у шефа уже второй год держится. Не, личную жизнь я как-нибудь сам устрою. Что же мне пожелать-то?
— Слушай, может, хватит дурью маяться, давай без формальностей? — енот вопросительно посмотрел на кролика.
Тот нерешительно пожал плечами.
— Вы о чем? — осведомился я.
— Да, понимаешь, нам в принципе и так известно, о чем ты в глубине души мечтаешь, просто по инструкции мы обязаны от тебя лично это услышать, — тоскливым голосом объяснил енот. — Но ты ведь сейчас волынку будешь тянуть, капризничать, стесняться. А нас в других местах ждут.
— Ну не совсем ждут. Они вроде вас, еще не знают о предстоящем счастье, — поправил кролик, — но нам, правда, уже пора.
— И о чем же я мечтаю, по-вашему? — Я сделал акцент на последнем слове.
Словно зачитывая параграф, енот оттрубил:
— Стать настоящим писателем, не то что эти недоноски-бумагомараки-графоманы-эпигоны-сволочи-гении-недоделанные-бездари… Продолжать или сразу перейти к заключительной части?
Я обалдело кивнул (надо же, словно мысли читает!):
— Перейти.
— Короче, заткнуть всех за пояс, заняться собственным творчеством, а не возиться с чужими так называемыми «шедеврами». Долой редакторство, даешь писательство! Все правильно?
Я еще раз кивнул, потому что сказать ничего не мог.
— Ну, все. Давай, держи подарочек. Бывай! — Енот прощально махнул лапкой, и в ту же секунду мои собеседники исчезли. На этот раз без шума и запаха.
Я не успел спросить, а в чем же подвох, какой побочный эффект подарочка. Все еще немного не в себе, я, наконец, встал с кресла и подошел к дивану. Пощупал место, где сидели мои гости. Оно было еще теплым, насиженным. Я вдруг почувствовал, что страшно устал, ноги просто подкашивались, а голова кружилась. Пора завязывать с бессонными ночами, — подумал я и рухнул на диван.
Не знаю, спал я или просто сидел какое-то время в бессмысленном отупении, пытаясь переварить произошедшее (или привидевшееся?). В итоге я почувствовал настоятельную потребность в кофе и сигарете.
Вооружившись свежей кружкой и закурив, я сел за компьютер и записал всю эту историю. Мне легко писалось, на сердце была радость, я чувствовал, что творю, горю, пылаю. Я понял, я ощутил, что такое вдохновение.
И только когда я собирался поставить точку, до меня дошло, в чем был изъян у подарочка. Когда я это осознал, то от злости и обиды чуть не стер этот файл к чертовой бабушке! Но уже не мог. Что толку теперь психовать!
Да, я перестал быть редактором. Я стал одним из тех, кого так презирал, из тех, кто испытывает жажду мучить бумагу в попытках реализоваться, излить душу и поделиться мыслями. Теперь я такой же, как они, я тоже зависим от любого читателя, я так же нуждаюсь в признании и понимании.