Страница 128 из 163
— Если б не этот хлыщ, Бредли бы победил! — донеслось с другой стороны.
Николс стал бордовее своего жилета. Сначала он порывался что-то сказать, но никто не слушал его. Тогда он затих, осматривая толпу отрешенным взглядом. На его лице появилось выражение гордого пренебрежения, будто он решил не обращать внимания на оскорбления. Это молчание только подзадорило крикунов.
— Что ты там застыл, как заколотый боров? Отвечай — толкал или не толкал?!
— На харю то гляньте! С такой харей не только толкнуть — убить можно!
— Дай-ка я ему вдарю!
Разъяренных голосов становилось все больше. Кто-то разгорячился настолько, что пожертвовал своей пивной закуской, бросив в сторону Николса луковицу. Этот бросок еще больше распалил собравшийся люд. Им было плевать на то, кто выиграет скачки, плевать на Дэвида Бредли, все еще не пришедшего в себя и лежавшего в размолотом копытами месиве травы и глины. Они были похожи на стаю псов, загнавших кролика и уже отведавших крови.
Я повернулась к Дамьяну.
— Сделай же что-нибудь! Останови их!
— Зачем?
— Ты должен что-то сделать! Они же покалечат его!
Он расхохотался, и смех этот был похож на скрежет железа.
— Или убьют! — беззаботно вымолвил он и кивнул в ту сторону, где стоял Николс.
Я оглянулась, и крик застрял в горле. Там была драка. Нет, не столько драка, сколько водоворот: мелькание голов, и плеч, и спин, и брыкающихся ног. И из этой гущи внезапно возникла жердь в синем твиде и вино-красном жилете. Пиджак был разодран пополам и свисал с рук двумя жалкими половинками. Николс размахнулся, целясь в кого-то. Я даже видела, как он вопит. Но вдруг его сбили с ног, и он исчез, вновь затерявшись в водовороте тел.
Рядом, почти мне в ухо, Сибил без конца повторяла слово "нет", монотонно, с каким-то глухим надрывом выговаривая его.
— Их уже ничто не может остановить, — спокойно сказал Дамьян, — по крайней мере, некоторые из них зашли слишком далеко. Хочешь дезертировать с места сражения, соловей?
— Нет! Я останусь здесь. Там же Николс!
— И что? Побежишь спасать его из-под кулаков отъявленных драчунов? Ты у нас большой специалист по спасению! Только подумай прежде, как ты объяснишься со своей теткой. Она будет в восторге от того, что ее невинная племянница получает массу удовольствия, развлекаясь в таком скверном обществе. Интересно, она спросит, как далеко ты уже зашла…в своих развлечениях?!
Я почувствовала тошноту. Еще миг и я бы ударила его.
— А я хочу уйти! — отчеканила Виолетта. — Мне все это надоело! Меня беспрерывно толкают, отовсюду воняет! Дамьян, сию же минуту отведите меня из этого смрадного места. Меня абсолютно не воодушевляет, что мужланы дубасят друг друга!
— Моя чувствительная мисс Тернер, вы знаете дорогу. Вы шли сюда не с закрытыми глазами!
— Что?! Да как вы смеете…
Меня всю трясло. И я готова была перелезть через забор и кинуться в самое пекло, лишь бы мои действия утихомирили эту дикую орду. Но я продолжала стоять. Я была абсолютно бессильна.
— Роби, Сиб, мы уходим! — неожиданно заявила Виолетта тоном, не уступавшим командирскому рыку моей тетушки. — С Ники ничего не случиться — синяки еще никому не причинили вреда!
Она была исполнена твердости и непреклонности. Сейчас при виде ее гордо задранного подбородка, никто бы не поверил, что этой тигрице свойственна игривая жеманность, вызывавшая у окружающих приступы тяжелого несварения, будто после непомерного злоупотребления яблочной пастилой до отвратительного приторно-сладкой.
Ей надо было командовать армией, а не красоваться перед зеркалом. Она взяла нас обеих за руки, крепко стиснув запястья, и двинулась в самую толчею. Но она просчиталась, если надеялась, что "мужланы" будут разбегаться перед ней, как перед воинственной амазонкой, расчищавшей путь острым клинком. Вокруг нас поднялись гогот и улюлюканье. Со всех сторон к нам потянулись грязные ручищи, хватая подолы платьев, теребя шляпки, стараясь сорвать их, и больно, до слез, щипая во все места, куда добирались бесстыжие пальцы.
Вдруг позади нас кто-то протестующее запричитал. Мы разом обернулись и увидели плотную фигуру Рэя. Обе его руки были полностью заняты висевшими на них пренеприятнейшими типами. Они пытались завалить кузнеца, но тот, не сильно утруждаясь, развел руки и одним резким движением столкнул их лбами.
— Готлиб, — раздалось за его спиной, — хватай этих двух, а я возьму птичку.
В ту же секунду я увидела, как Сибил и Виолетта взмыли вверх и очутились зажатыми подмышками парня, будто весили не больше, чем буковые чурбаки. Меня же подхватил Дамьян и я, дрыгая ногами скорее от возмущения, чем неожиданности, оказалась у него на плече. Он перебросил меня, словно куль с картошкой. Кровь тут же прилила к моему лицу и стала пульсировать в висках.
Из столь унизительного положения я могла видеть только землю и топтавшиеся по ней ботинки и сапоги. Я ожидала, что мы в любой момент упадем под ноги толпе. И нас раздавят, как ничтожных букашек. Но Дамьян упорно пробирался вперед. В нем чувствовались безжалостная уверенность в себе. Я молилась, чтобы мы поскорее вышли на безопасное место и чтобы Николс выбрался из той кучи-малы живым и невредимым.
Не могу сказать, сколько времени я тряпичной куклой болталась на плече Дамьяна, несколько минут или полчаса. Когда крики отдалились, он опустил меня на землю.
— Вот и всё, соловей, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучали совершенно непривычные мне нотки. Нежность и беспокойство.
Он задержал ладонь на моей талии. Я отступила от него и огляделась.
— Тут безопасно. Они не посмеют заявиться сюда.
Мы были у самого края леса. Чуть поодаль виднелись ярмарочные балаганчики, а за ними — широкое поле с громадными кострами, вокруг которых собрались нарядно одетые люди. Я многих узнала, и поразилась тому, как была рада видеть этих почтенных селян.
Одежда Дамьяна была кое-где разодрана, кепка потерялась, и белые волосы стояли дыбом. Безотчетно я дотронулась до его лица кончиками пальцев. Он и не думал противиться моему прикосновению. Я встретила его взгляд, возбужденный, горящий, как эта полыхавшая кострами ночь и тут же, отдернув руку, поспешила к подругам.
Как оказалось, Виолетта была не прочь повеселиться. Ей все еще хотелось плясать у костра, петь песни и распивать пунш. Но, и у меня, и у Сибил настроение было нетанцевальным. Мы были полны решимости вернуться домой. И Виолетта неохотно подчинилась нам. Мы отправили Рэя на розыски тети Гризельды и Тернеров, а сами направились к повозкам.
Пока шли, я размышляла над случившимся. Меня мучила совесть из-за того, что мы бросили Николса, одного среди безумной толпы, а сами благополучно отпраздновали труса. Но беспокоил и другой вопрос. Я догнала, шедшего впереди, Дамьяна и в лоб спросила, даже не понизив голос:
— Где ты пропадал во время последних забегов?
— Были дела, золотко, — он неопределенно махнул рукой и осклабился. У меня заныло под ложечкой от тревожной догадки.
— Ты все подстроил! — вырвалось у меня. — Ты вынашивал какой-то план, хотел унизить мистера Ливингтона. Потому-то ты и позвал нас на скачки и предложил участвовать ему. Ты сделал так, чтобы эти пьяные люди обвинили его, стали оскорблять. Ты подстрекал их!
— Как я мог подстрекать? Я стоял рядом с тобой и, как мне кажется, не проронил ни слова.
— Не знаю! Но я уверена, что это ты приложил руки ко всему, что там случилось.
— Только самую малость, — вдруг откровенно заявил он. — Я только попросил Дэвида вовремя свалиться с лошади, что он и сделал, весьма превосходно, ты не находишь?
Мне хотелось, и плакать, и кричать, и бить этого невозможного человека. Я как будто сорвалась в пропасть и неумолимо неслась навстречу гладким блестящим камням.
— Иногда лучше не знать ответы, на некоторые щекотливые вопросы. В жизни всегда найдется много такого на что следует отважиться, так почему бы не оставить затруднительный для всех момент без пристального внимания.