Страница 127 из 163
Я растянула губы в притворной улыбке и елейным тоном обратилась к нему:
— У тебя такой вид, будто тебя скрутили кишечные колики. И не удивительно, нельзя же безнаказанно носить в себе столько желчи.
Моя шпилька не проняла его. Он едва заметно кивнул, дав понять, что этот раунд остался за мной, и, не сказав ни слова, отделился от нашей группы и скрылся в толпе. Это было неожиданно. И я несколько секунд безуспешно высматривала его, пытаясь узнать, куда он направился.
Лошади мчались уже к финишу. Впереди всех летел вороной Эдди, а за ним, отстав почти на целый корпус, Ураган. Низко пригнувшись к упругой шее, Николс пятками подначивал коня. До полосы оставалось около двадцати ярдов, когда вороной внезапно споткнулся и резко замедлился. Ураган тут же вырвался вперед и первым пришел к финишу.
Я услышала, как завизжала Виолетта, громко выдохнула Сибил, невразумительно буркнул Рэй. Сама я радостно замахала Николсу. Вокруг него уже толпились: кто поздравлял и желал выиграть финал, кто хвалил "крепкого жеребчика", который, чувствуя внимание, важно гарцевал и тряс гривой. Николс был встрепанный, но ужасно довольный. Победа придала ему мужества, и он замахал мне в ответ, а потом, переведя сияющий взор на Летти, заулыбался от уха до уха.
Сейчас бы мне успокоиться, ведь все закончилось хорошо. Но одна деталь не давала покоя. Я была уверена, что Эдди специально натянул поводья и дал выиграть забег Николсу. Не это ли приказал ему сделать хозяин перед стартом?! Юнец привязывал своего жеребца и вид у него был, как у лисы, полакомившейся сливочными пенками. Он точно подстроил свой проигрыш! Но ради чего? Дамьян, видно, предполагал, что врач и его слуга будут бороться, оставив позади других соперников. Как он сказал: "Я и не рассчитываю на вас, Ливингтон. Я рассчитываю на лошадь". Что же он задумал? Неужели что-то посерьезней зубоскальства?!
Вместе с другими участниками, ожидавшими финал, Николс остался у загона. Он подвел коня к привязи и Эдди засуетился вокруг, ослабив подпругу и обтерев пучком сена. Дамьян так и не объявился. Я вытянула шею и приподнялась на цыпочки, выискивая его среди многолюдья. Но он как сквозь землю провалился.
С каждой минутой мне становилось все больше не по себе. Когда объявили седьмой, последний, забег, мне вдруг расхотелось стоять здесь и смотреть, как бегут лошади. Мне не терпелось выбраться из этой толчеи, пьяных криков, непристойного веселья и вернуться домой. Но если мы уйдем, это будет некрасиво по отношению к Николсу, который весь расцвел и заалел при мысли, что станет героем, если выиграет финал, и, может быть, этот статус как-то повлияет на чувства голубоглазой прелестницы.
Вытащив из недр тесной фланелевой куртки засаленный платок, Рэй вытер лицо и шею и неожиданно подал голос:
— Все. Финал.
Я вцепилась в перила забора и стала вглядываться в участников. Большинство были незнакомы мне. Но с самого левого края на жилистой кобыле сидел долговязый Дэвид Бредли. Я пропустила забег, в котором он участвовал, и не знала, как бежит его лошадь. Но шельмовская ухмылка, на миг блеснувшая на его лице объявила всем, что он намерен выиграть эти скачки.
Напряжение все больше возрастало, все громче шумели, подбадривая участников. Кода, наконец, объявили старт и лошади ринулись, словно одержимые, в яростную гонку, в пестром гвалте все чаще стало выбиваться пронзительное: "Бредли!". Толпа поддерживала его.
Сибил неосознанно вцепилась в меня, до треска натянув рукав моего платья. С другой от меня стороны, сжав от волнения кулаки, подпрыгивала и кричала Летти. Меня удивили ее эмоции. Мне всегда казалось, что она безразлична к рыжему застенчивому парню.
На повороте Николс стеганул прутом, и Ураган вырвался вперед. Он был ретив и послушен, чувствовалось — в нем нет и грамма усталости. Соперники отстали почти на два корпуса. И вдруг Дэвид со страшной силой хлестнул свою кобылу и та, закусив удила, помчалась сломя голову.
Лошади летели, как беспощадная молния. Стремительное приближение их ощущалось по опаляющему дыханию, которое казалось, неслось вместе с тяжелым хрипением, возраставшим с каждым мгновением. Вся толпа налегла на заборчик, словно хотела броситься под копыта. Вырвался мощный крик, последняя яростная вспышка охваченного безумием дикого зверя.
— Бредли! Бредли!
Рядом с нами втиснулся какой-то забулдыга. От него исходил смердящий аромат пота и спиртного. В кармане брюк торчала головка пинтовой бутылки. Он нещадно раздирал горло воплем, изо всех сил стараясь докричаться до Бредли. А когда обе лошади сравнялись, он готов был перевалиться через ограду, и самолично подзадорить "кобылий зад", чтобы та поддала жару.
Две лошади, голова к голове мчались к финишу. Отсюда чудилось, будто они сцеплены в одно целое, и вырваться кому-то одному из этой связки будет очень сложно.
Не могу с уверенностью сказать, что произошло дальше. Мы все видели, как мужчины скакали рядом, оба пригнувшись к шее, оба напряженные и собранные. Жеребец стал отставать. Он дернул головой в бок, потом еще раз, будто что-то мешало ему. Николс стеганул его. А Бредли внезапно завалился на бок и рухнул. Одна нога застряла в стремени, и его тело поволокло по земле. Народ замер. Без седока кобыла пробежала еще несколько ярдов и остановилась. Парень лежал недвижим. Его нога все еще висела в стремени.
Никто уже не обращал внимания на Николса и других участников. Все смотрели только на беспомощно раскинувшееся тело Дэвида Бредли. Я услышала, как люди вполголоса стали переговариваться о частых трагедиях на скачках. Слово "смерть" переходило из уст в уста, как до этого пошлые шуточки. К несчастному поспешили на помощь. Николс первым бросился к нему. После беглого осмотра, он облегченно выкрикнул, что парень жив, и кроме сломанной ноги никаких серьезных травм нет.
Раздался протяжный вздох, как будто выпустили воздух из гигантского кузнечного меха. Только вместо облегчения я ощутила, как на меня накатывает дурнота. Рядом с Виолеттой стоял Дамьян. Когда он появился? Он был чудовищно спокоен. Никакой усмешки на лице, только переносицу прорезала заметная морщина.
В следующее мгновение появился Фред Бредли. Он ринулся к лежавшему брату и принялся осматривать его, щупая и тыкая в грудь пострадавшего пальцами. Вдруг он вскочил на ноги, и, размахивая кулаками, набросился на Николса.
— Это ты столкнул его! — взревел он.
Николс отскочил от него, закрываясь руками. Никто не удерживал Фреда.
— Ты столкнул! — распаляясь все больше, кричал Бредли. — Ты понял, что тебе не удастся выйти вперед, что твой жеребец не так хорош, и силёнок у него маловато! И ты столкнул!
— Нет, Фред, поверь мне…Он сам свалился. Я поражен не меньше твоего…
— Ты жулик, Ливингтон! И лгун впридачу!
В остервенении Фред пружинистым скачком устремился к Николсу, схватил его за грудки и так тряханул, что у того голова заболталась, будто пришитая.
Мы почти одновременно вскрикнули. Николс умудрился отбросить от себя буяна, и тот едва не свалился. Взвыв от ярости, Фред снова пошел в атаку.
Мы продолжали стоять у забора, Сибил напряженно-неподвижная, потому что неподвижность была ее единственным прибежищем; а Летти, взбешенная, кипевшая от ярости, но обуздывавшая себя — она, которая до сих пор никогда себя не обуздывала. Уже во второй раз я отметила, что ее переживания слишком сильны для якобы равнодушной к Николсу особы. Но сейчас было не время, чтобы задумываться над этим.
И тут произошло что-то поистине неописуемое. Забулдыга, стоявший неподалеку от нас, забрался на забор и, подняв руку с бутылкой над головой, завопил что есть мочи:
— Это он! Я видел, как он его толкал! Ногой, ногой толкал!
Поднялся нестройный гул.
— Я видел! Я всё-ё видел! — не унимался забулдыга. И осмелев от одобрительных возгласов, стал закидывать Николса грязными ругательствами.
— Этот рыжий зяблик — прохиндей, какого еще свет не видывал! — вторил ему картавый голос из толпы. — Сшиб беднягу Бредли!