Хобо

«Не надо забывать и бордели», решился я сказать свое слово, правда, вовсе не из желания правильно отразить историю ритм-энд-блюза, а только для того, чтобы он меня заметил.

«Об этом я и говорю. Разница между церковью и борделем такая же, как между клубом и пивной. Понимаешь?»

Я сказал, что понимаю. Все равно для Барона не существовало разницы между «понимаю» и «не понимаю».

Песня вскоре закончилась, и Барон пожелал услышать, зачем я попросил его о срочной встрече. Он и на этот раз не предложил мне сесть.

«Что у тебя такого важного, что ты хочешь мне сказать?». Темные непрозрачные глаза начали отсчет времени. В моем распоряжении было примерно столько, сколько уйдет у него на то, чтобы десять раз моргнуть.

«У меня есть идея насчет нового дела», начал я, спотыкаясь о собственные слова.

«Кто ты такой, чтобы разыгрывать передо мной бизнесмена?». Он крутил перстень на среднем пальце.

Я открыл рот, чтобы срыгнуть свои козыри, но ровный металлический голос заставил меня подавиться ручкой того джек-пота, о котором я мечтал: «Знаешь, в чем проблема отношений с жополизами? Они так часто лижут задний проход, что у них иногда возникает желание побрить задницу тому, кого лижут».

«Я не жополиз. Я твой человек». Мантру я произнес довольно решительно.

«Иди отсюда», сказал он спокойно. Я спросил себя, значит ли это, что он меня прогоняет, но не двинулся с места. У меня не было выбора. «Иди отсюда», повторил он, глядя на меня как на идиота, который решил переть напролом. «Спроси первого встречного парня, спроси его: «Ты человек Барона?» И он тебе ответит: «Да», да еще и пошлет тебя, сам догадываешься куда, за то, что ты об этом спросил. Понимаешь?».

Я сказал, что понимаю.

«Тут и понимать нечего», оборвал он меня, загадочно оскалившись и давая понять, что высокомерие не передается ни воздушно-капельным путем, ни генетически, а просто является характерной особенностью.

Стены офиса все больше давили на меня, но я не отступал. Отступать мне было некуда. Я был букмекером, поставившим все, что у него есть, на окончательно обессилевшего боксера, у которого даже развязались шнурки на перчатках, и этим окончательно обессилевшим боксером был лично я. Темные непрозрачные глаза закончили отсчет времени. Я вошел в клинч с неприкрытой головой, стоя на цыпочках. «Барон, это дело как раз для тебя. От него так и несет баблом. Горой бабла».

«Деньги не пахнут», произнес он очень, очень серьезно. «И, кроме того, тебе, вероятно, известно, что я занимаюсь только чистыми делами».

«Это дело простое и чистое», я оставался в клинче. Собственно, это был единственный способ остаться на ногах. «Это дело для настоящих господ. Разве тебе не хотелось бы слушать Стиви Уандера, да еще и получать за это деньги? Большие деньги».

Он перестал крутить перстень на среднем пальце: «Не впутывай Стиви Уандера в свои глупости».

«Не думаешь ли ты», спросил я уже в трансе, «что пришло время устроить в Нишвиле что-нибудь грандиозное?»

«Что грандиозного здесь можно устроить? Организовать бал гомосексуалистов в Соборной церкви?».

«Радио Барон», выкрикнул я, представляя новую сенсацию. «Радио с супермузыкой и суперспонсорами, которые будут драться друг с другом за рекламное время, не спрашивая о цене. Ты только представь себе, сколько есть в этом городе людей, для которых будет честью вложить деньги в радио Барона».

«За стенами этого офиса нет никакой чести», он положил свои когтистые руки на стол. Длинные, как у пианиста, пальцы выбивали дробь по искусственно «состаренному» ореховому дереву. На столе не было ни бумаг, ни иллюстрированных журналов, ни хрустальных пепельниц — от этого его величина была еще более заметной. Я имею в виду величину стола. Другая величина подразумевалась, и я загремел тоном проповедника: «На это есть Пеня и я, мы их научим тому, что такое честь, и что за честь нужно платить по прейскуранту Барона».

Воздух, который я выдыхал, наполнял атмосферу праведным гневом.

«И что я должен делать?» лениво спросил Барон, у которого, кажется, начало просыпаться воображение.

«Только одно — составить список спонсоров и текст контракта о рекламе», я был готов к ответу. Равно как и к последовавшему за ним вопросу:

«А что, если они не захотят давать рекламу?»

«Они только потом узнают, что мы их рекламируем», я набрал обороты и не дал ему снова перебить себя вопросом. «Сначала мы их прорекламируем, а потом сунем на подпись контракт. Ты же не допустишь, чтобы богатые бизнесмены бесплатно рекламировались на твоем радио? Помнишь, что ты сказал мне, когда я в первый раз был здесь: «Барон не Красный крест».

Он подался вперед, локти скользнули по столу в мою сторону, он приложил палец к губам, собираясь закусить его зубами. Свет пробивался через жалюзи, рассказывая свою историю: вещи не очевидны, вещи искажены. Да, свет бросает на них тени, создает их очертания. Загадочный оскал принял вид резкой, бледно-красной черты. Сейчас он действительно подводил черту.

«Диджей, одно дело заводить музыку в клубе. Это хобби. Это чушь собачья. Открыть радиостанцию это нечто совсем другое. Это дело».

«Так я о деле и говорю». Барону не влезешь в душу, но как насчет его логики?

«Знаешь ли ты, сколько стоит такое дело?». Логика хозяина судорожно сопротивлялась попытке затащить ее в неизвестный лабиринт.

«Цена чисто символическая». Моя самоуверенность незаметно переросла в дерзость.

«Деньги — вещь деликатная. С ними нет никакой символики. Оборудование, передатчик, помещения», он устал перечислять. «И кто ты такой, чтобы я превращал тебя в звезду эфира?»

«Речь идет не обо мне, а о твоих бабках». Я перешел черту, которую он провел.

«Речь всегда идет о моих бабках». Он мог бы сказать, что в космосе действуют космические законы.

Я решил, что пробил час прояснить ему один из таких законов: «Тебе не нужно вкладывать деньги, твое дело собирать их и тратить».

«А кто же вложит деньги в мое радио?». Он снова принялся вертеть на среднем пальце квазароподобный перстень, теперь гораздо энергичнее. Должно быть, чтобы улучшить циркуляцию.

«Твой спонсор», сказал я как можно более невыразительным тоном, почти удивленным тем, как он не понимает то, что само собой разумеется. Ей богу, космос огромен, особенно наш, нишвилский. Я и сам много раз убеждался в этом. Теперь была очередь Барона совершить мягкую посадку. Он знал, что я не решился бы подсовывать ему туфту, и от этого еще больше нервничал, он уже клюнул и теперь должен был выслушать меня до конца. Чтобы потом стереть меня в порошок или же бросить мне кусочек сахара.

«И кто же этот спонсор? Стиви Уандер?». Загадочный оскал выбился из сил и хотел выиграть время. Кое-что он нащупал, но все еще не въезжал, где тут голова, а где хвост.

«Пижон Гиле». Я приблизился к краю стола, чтобы ему легче было следить за моими словами. Я больше не был пришельцем в чужом космосе. «У него есть и радиостанция, и фирма звукозаписи. Не многовато ли, чтобы остаться в деле, для человека, который ебет отстающих в развитии малолетних девочек? Я уверен, ему будет очень приятно уступить радиостанцию деловому партнеру, то есть тебе. Разумеется, за символическую компенсацию».

«Каковы размеры символической компенсации?» Его пальцы стали липкими от желания прощупать ситуацию.

«Отпущение грехов», я позволил себе улыбку триумфатора, в честь Барона. «Ты пощадишь его жизнь и свободу. Ебля малолетних девочек это ведь нехорошее нарушение закона, не так ли?»

«Кто не платит, тому вкатят», Барон смотрел на окружающий мир принципиально. Я чувствовал, что он повелся. Новое дело уже проникло в его кровеносную систему. Его гавайская рубаха подмышками начала собираться в складки. Я сделал это, вбил последний гвоздь в жирного слизняка Пижона Гиле.

«Итак, я предлагаю тебе чистое дело. С контрактами и остальными бумагами, все подписанное и с печатями».

«Кто ты такой, чтобы предлагать мне дело?». Хозяин не хозяин, если он не следует своей логике. Так поддерживается порядок в космосе.