Страница 87 из 94
Я принял душ и побрился. Я не мог смотреть на себя в зеркало, по крайней мере, заглядывать в глаза. И тут мне вспомнилось, что никогда раньше не приходилось бывать в церкви. Я не знал, будет ли выставлено тело Дэна. Моя мать, оставаясь верной своей бунтарской природе и даже после смерти выражая социальный протест, велела не проводить никаких служб в церкви и не открывать гроб. Вместо этого она захотела нечто подобное похоронам, принятым у иудеев. Она умерла в понедельник, и ее похоронили во вторник во второй половине дня. Друзья произнесли речи у могилы, кузины оплакали ее, — и все закончилось. Мать похоронили в простом гробу с ложным дном, несмотря на протесты близких друзей, которые всегда поддразнивали ее за жизнь в стиле «хиппи». Я помню, как бросился к краю могилы, когда гроб опускали. Я вырвался из потных рук Наны и заметил бледную руку мамы, когда дно гроба отделилось, и тело с глухим ударом упало в землю. На ней было ее любимое платье, шелковое желтое, с подсолнухами, пришитыми к подолу. На него попала земля, грязные комья прилипли к ткани. Я это помню более четко, чем что-либо еще в тот день.
Доктор Кейд остановился в «Риц-Карлтоне». Он прилетел на самолете рано утром. Рукопись следовало сдать через три дня, и, несмотря на обстоятельства, мы все напряженно трудились, чтобы закончить наши разделы. Может, все, как и я, пытались найти успокоение в парализующих сознание заданиях по выстраиванию и классификации ссылок. Я по большей части писал длинный список сносок, все эти «там же». Даже если закрыть глаза, буквы стояли у меня в сознании длинной линией. Мне приходилось выполнять и домашние задания, например, сделать перевод тысячи слов из «Энеиды» — о смерти Турна.
Хауи позвонил мне в номер в 8.20, говорил громко. Он уже выпил. Художник заявил мне, что «мы должны трогаться, черт побери, или опоздаем». Я ответил, что встречу его в холле.
У меня началась тошнота, я побежал в умывальную и сидел на краю ванны. В голове крутился последний абзац, который я перевел перед телефонным звонком, когда пришло окончательное понимание, что направляюсь на похороны Дэна.
Служба была ужасной. Немного слез, но по большей части печаль, глубоко въевшаяся в каменные, с высокими скулами, лица ближайших и дальних родственников Дэна. Все они каким-то образом напоминали его, все были, как и он, одновременно симпатичными и не привлекающими внимания. Я никогда не чувствовал такого облегчения при виде доктора Кейда. Он оказался там единственным ярким пятном — подавленный, но, тем не менее, возбужденный. Профессор привлекал к себе небольшие группы людей, спрашивавших о готовящихся к выходу книгах. Заодно его просили подписать экземпляры книги «Пройдет и это». Тело Дэнни не выставили на всеобщее обозрение, вместо этого поставили маленький столик с фотографией — увеличенной копией портрета, который я видел в доме Кейда. Рядом лежали разнообразные регалии и награды Дэна. Я один раз прошел мимо столика, но не мог на него смотреть.
Я попытался подойти к миссис Хиггинс перед службой, но она смотрела сквозь меня. Взгляд у нее был пустым и зафиксированным. Мать Дэнни сидела в первом ряду, по обе сторонам устроились богатые, судя по виду, женщины в черных платьях. Их длинные ноги были обуты в черные туфли, которые идеально подходили к сумочкам. Арт с Хауи стояли рядом с несколькими высокими мужчинами в другой части помещения. Все они были в костюмах, которые выглядели одинаковыми.
Я чувствовал себя бедняком в костюме, который купил вчера днем в секонд-хэнде, несмотря на заверения владельца о том, что он «более высокого качества, чем одежда в современном стиле». По словам владельца магазина, костюм сдала семья Уинслоу, имеющая одну из старейших и самых престижных родословных в Фэрвиче.
К счастью, меня нашел доктор Кейд. Он поймал мой взгляд из другой части помещения и извинился перед окружавшими его внимательными слушателями. Профессор двинулся по проходу в центре, а потом свернул за задний ряд. Его седые волосы были зачесаны назад, руки сцеплены впереди, голубые глаза горели.
— Я вижу, что вы один, как всегда, — он по-доброму коснулся моей руки. — Сегодня не тот день, когда следует оставаться в одиночестве. Давайте я представлю вас семье Дэна. Вы уже познакомились с кем-то из его тетушек? Их трое, они тройняшки. — Он улыбнулся. — Все — восхитительные женщины. Они отправили меня сюда за вами. Как я понимаю, Дэн часто рассказывал им о вас.
— Не могу, — сказал я, опасаясь, что расплачусь. — Нехорошо себя чувствую.
Профессор кивнул.
— И вы, и Артур. У него температура.
Я бросил взгляд в другой конец помещения на Арта. Тот, нахмурившись, стоял рядом с Хауи около одного из передних рядов, все еще среди высоких людей в одинаковых костюмах. Художник жестикулировал и качался на каблуках. Я задумался, знает ли кто-то из них, насколько он пьян.
— Красивая церковь, — сказал доктор Кейд, задрав голову. — Все очень сдержанно и очень красноречиво.
Мы стояли в среднем храме, справа находился трансепт. Священник, седовласый, царственный, облаченный в рясу цвета слоновой кости с зеленой епитрахилью, беседовал с миссис Хиггинс, пока заходили новые люди. Все разговаривав тихо, приглушенными голосами и шепотом. Пока двери не успевали закрыться, на короткое время внутрь залетал звук машин.
— Я впервые в церкви, — признался я.
Доктор приподнял брови.
— Правда? — спросил он почти довольным тоном. Кейд гордился своей нерелигиозностью и рассматривал церковь с уважением и большим любопытством стойкого язычника-интеллектуала. — Ты не еврей? — спросил он меня с блеском в глазах, словно, если бы я ответил утвердительно, профессор оказался бы в обществе очень необычного и интересного экземпляра.
— Нет, — ответил я. — Вообще-то, не знаю, кто я.
— Значит, вы мудрее остальных. Посмотрите, — он протянул руку и взял молитвенник из-за скамьи со спинкой. — Если у вас будет время, я посоветовал бы вам это пролистать. Вы найдете в одном отрывке, точное место которого я не помню, забавную типографскую ошибку. Изначальная фраза, исправленная после Толедским собором, звучала: «Верую в святую Католическую и Апостольскую Церковь». Но в этом издании вы найдете, что предлог «в» пропущен, как и слово «святая». Вместо изначальной фразы в переводе получилось: «Верю Католической и Апостольской Церкви». Меня всегда удивляло, что эту ошибку не исправили, хотя если вспомнить, с какой скоростью Церковь признавала и исправляла прошлые ошибки, другого ожидать не приходится.
Он вручил мне книгу.
Я сидел в четвертом ряду, в конце, недалеко от Хауи. Арт расположился с другой стороны прохода. Четверо шумных детей справа от него, одетых в маленькие костюмчики, все время соскальзывали со скамеек, толкали и пинали друг друга. Они смеялись и топали ногами, несмотря на повторные попытки усталых матерей заставить их замолчать. И только после того, как пожилой мужчина повернулся, гневно посмотрел и цыкнул на них, дети, наконец, прекратили шевелиться. Создалось впечатление, будто они превратились в камни, оцепенев после взгляда медузы-горгоны мужского пола.
Доктор Кейд сидел в первом ряду вместе с матерью Дэна. По другую сторону от нее расположились две сестры, сразу же за ними — их мужья. Они смотрели прямо перед собой, высоко вздернув подбородки. Священник говорил тихим голосом, на кончике носа у него сидели очки, двумя руками он держался за кафедру.
— «Даешь им — принимают; отверзаешь руку Твою — насыщаются благом. Сокроешь лице Твое — мятутся…» (Пс 103:28–29).
Хауи бормотал себе под нос те же слова в унисон со священником. От него пахло алкоголем и одеколоном. Бреясь, он пропустил участок под подбородком.