Страница 46 из 64
Маленький человечек задрожал.
— Как вы можете быть уверены?
Хирург улыбнулся:
— Я уяснил, что он очень любит свою жену.
— Свою жену?
— Ну да. — Взяв с бюро касторовую шляпу, он точным движением водрузил ее на голову. — Что вы думаете о такой цитате, Ферньер: «За нашу глупость всегда платит страданиями кто-то другой»? Подходит для нашего случая, как вы думаете?
Маленький человек нахмурился.
— О чем вы?
Хирург похлопал его по щеке.
— О словах, которые будут вырезаны на прелестном животике женщины, конечно. Графу пора понять, что у его поступков есть последствия.
Может быть, сердце Оливии по окончании путешествия осталось бы незатронутым, если бы путешествие оказалось короче, если бы жизнь на барже не была совершенно обособленной; казалось, время исчезло, прошлого не было, они балансировали по краю неизвестного будущего. Если бы они с Джеком не полагались друг на друга, ощущение опасности стало бы слишком острым.
Может быть, она уберегла бы сердце, если бы они могли найти отдельные койки. Но каюта была маленькой и низкой, и в ней ютилась вся команда. Они с Джеком вынуждены были спать на одном тюфяке.
Они не занимались любовью: не в каюте же с другими людьми, — но прикасались друг к другу. Им было хорошо. Они укладывались по старинке, как ложки в ящике.
И каждый миг этого времени Оливия помнила слова леди Кейт. Прощаясь, герцогиня схватила Оливию за руку, наклонилась к ней и прошептала: «Помните. Это ваш шанс».
Через пять дней они доплыли до Брюгге, это были приятные дни, проведенные за работой бок о бок с настоящими барочниками; они проплывали мимо полей с качающимися колосьями, из деревенек до них доносился звон колоколов, отбивающих время.
— Я не знал, что ты умеешь готовить, — похвалил ее Джек, когда они заканчивали свой первый обед.
Она засмеялась и покачала головой:
— В действительности мы совсем не знали друг друга, правда?
Он нахмурился, а Оливия подумала, что в одежде простолюдина, загорелый, с волосами, растрепанными ветром, он еще красивее.
— Что ты хочешь сказать?
Она сухо улыбнулась:
— Если ты помнишь моего отца, он был самым скупым человеком во всей северной округе. А моя мать никогда не ладила с кухарками. Поэтому чаще всего готовила я.
Что не раз спасало ее в последующие годы. Ей охотно давали работу в тавернах и пекарнях, когда требовались дополнительные помощники, даже когда она носила в себе дитя.
Устраиваясь поудобней на палубе — они наблюдали за отражением в воде идущей на убыль луны, — Джек покачал головой:
— Да. У тебя были замечательные пирожки с персиками.
Между ними царило согласие. Они вместе работали: готовили пищу, занимались уборкой и управляли великолепными золотистыми бельгийскими лошадьми, которые тянули баржу по каналам. Они снова смеялись прежним шуткам, тянулись друг к другу, чтобы вместе смотреть, как встает солнце, или любоваться знаменитыми тремя башнями Гента. Она непростительно начала надеяться, что эта гармония будет продолжаться. Хуже того, она начала предвкушать ее.
И тут, как порыв холодного ветра, их настиг Кит Брэкстон. Баржа мирно скользила по воде через утренний Брюгге, солнце едва касалось верха средневековой башни, возвышающейся над городом. Накормив всех завтраком, Оливия улучила момент и присела на носу баржи, глядя, как утренние лучи крадутся по чудным ступенчатым крышам маленьких домиков, выстроившихся в ряд вдоль воды. Ей хотелось подольше полюбоваться затейливой бельгийской архитектурой.
Она почувствовала, как сзади подошел Джек.
— Неприятности, — пробормотал он.
Она сразу увидела Кита — он поджидал их впереди на норовистом гнедом жеребце, а двух других держал в поводу. Он не сказал ни слова, но, увидев его, Оливия испугалась.
— Брэкстон, — с поразительным спокойствием приветствовал его Джек. — Вот так сюрприз.
Молодой драгун ослепительно улыбнулся.
— Увы. За местом вашего прибытия ведется наблюдение. Как вы смотрите на то, чтобы немного ускорить путешествие?
Первым побуждением Оливии было запротестовать: Джек не настолько поправился, чтобы ехать верхом, ему может стать хуже.
Она оглянулась и увидела, что Джек по-мальчишески обрадовался.
— Лучший способ стряхнуть с себя уныние и вялость. — Повернувшись к ней, он протянул руку: — Лив?
Она не могла признаться, что не садилась на лошадь целых пять лет. А когда-то она хорошо ездила верхом. Еще одно, кроме умения владеть оружием, за что ей нужно благодарить отца.
— Конечно, — сказала она, незаметно вытирая руки о юбку, — особенно если мне не придется ехать в дамском седле.
Кит смутился.
— Это не было предусмотрено. Они ищут мужчину и женщину. Вы сможете?
— В дамском седле неудобно охотиться. Непременно окажешься позади вместе с бездельниками. Вы хотите, чтобы я надела бриджи?
Он хотел. Через десять минут, одетая наподобие Джека, она попрощалась с барочниками и позволила Киту подсадить ее на серого жеребца.
— Не бойтесь. Вы почетные гости. Готовы?
Ехать пришлось долго, и это было мучительно. За каждым поворотом Оливия ожидала засаду и звуки выстрелов за спиной. Ноги сводила судорога, внутренние поверхности бедер натерло. Но она не жаловалась. Она не была уверена, что мужчины поймут, — она переживала лучший момент своей жизни. Она и сама этого не понимала.
Конец пути они ехали спокойно. Они прибыли на пустынный берег моря, где их встретил жуликоватого вида бельгиец с утлой лодкой. Пахло рыбой.
— Я появлюсь через день-два после вас, — обещал Кит. — Нужно оставить ложный след.
Он поцеловал Оливии руку и поскакал обратно в Брюгге. Джек помог ей сесть в лодку, и они поплыли в сторону рыболовного судна, подозрительно непохожего на рыболовное судно.
Плавание по морю оказалось более вдохновляющим приключением, чем начало бегства; это было именно приключение, а не отчаянное бегство. Оливия разделяла с Джеком этот дух приключенчества, их глаза встречались, руки соприкасались, тела подсознательно искали друг друга для сохранения равновесия и душевного покоя.
Их путешествие закончилось славным воскресным днем, когда они, взявшись за руки, сошли с лодки в Уоппинге, как если бы возвращались из шикарного круиза. Их встретил тощенький молодой человек, такой невероятно педантичный и суровый, что они весело рассмеялись.
Но в доме их не ожидали леди Кейт и Грейс. Их встретили Финни и экономка, которая умоляла их чувствовать себя как дома.
Дом Кейт Оливию удивил. Если брюссельский особняк был невероятно перегружен украшениями, то этот дом на Керзон-стрит поражал своей обыкновенностью: пять этажей из красного кирпича даже без фронтона. Окна, хотя их было много, представляли собой простые вытянутые прямоугольники с белыми переплетами. Оживляли строение только балконы из кованого железа на втором и третьем этажах. В общем, такой сдержанный стиль никак не ассоциировался со вдовствующей герцогиней Мертер.
Похожая на воробушка экономка по имени миссис Уиллетт, обладательница жестких седых волос и на редкость внушительного бюста, лично приветствовала их у кухонной двери и провела наверх.
— Мы получили известие от ее светлости, — поведала она им. — Они остановились на несколько дней в Брюгге, а после отправятся в Антверпен и оттуда домой.
Такое безобидное сообщение настроило их на легкомысленный лад.
Одни. Прежде чем появится кто-то еще, они с Джеком проведут одни по крайней мере три дня.
Может быть, Кейт была права. Может быть, теперь все будет по-другому. Она не знала. Она только знала, что с трудом понимает слова экономки из-за гулких ударов крови в ушах.
Все время, пока экономка объясняла порядки в доме, Оливия чувствовала на себе взгляды Джека. Она уже приняла решение, сама того не осознавая. Они с Джеком одни, и, что бы ни случилось, они будут заниматься любовью.
— Мы приготовили для вас комнаты, о которых распорядилась леди Кейт, — говорила миссис Уиллетт, ведя их по лестнице с отполированными перилами. — Ванны уже готовы, как и поднос с чаем, к которому поданы любимые пирожные ее светлости. Обед будет в восемь.