Страница 27 из 54
Для Аллегры эта поездка в Оркни с Биллом была первой и последней. Несколько недель спустя их отношения не столько дали трещину, сколько разлетелись вдребезги, когда на вечеринке, устроенной средневозрастными друзьями Билла, Аллегра, напившись, заорала: «Почему бы ему не рассказать, что он обожает лизать у женщин между ног, а сам терпеть не может, когда они у него сосут!» - и плеснула водкой с тоником Биллу в лицо, а затем попыталась отправить следом и бокал. Этот бросок Билл отразил, и хрусталь разлетелся в стороны, столкнувшись с каминной полкой. После ухода Аллегры и Билла друзьям было о чем поговорить.
Пока машина, тикая, катилась по хмурой улице, Билл представлял себе, что в серых домах по обе стороны живут его бывшие куртизанки, мириад его любовниц. Это бы выглядело как сон, снятый Феллини. Нет, если подумать, лучше поселить своих бывших — их наберется минимум сотня — в самом замке Данробин. Он велик настолько, что для каждой из более зрелых найдется отдельная комната, а для молоденьких есть подходящие общие спальни. Билл улыбнулся, представив себе этот дворец разврата. Но разве Феллини не прав? Разве это не единственное возможное решение для борьбы с отвратительным чувством заброшенности, которое обязательно сопутствует серийной моногамии? Собрать их всех в одном месте. Не то чтобы Билл мечтал, чтобы все они были ему доступны в плане секса — скорее наоборот. Но он хотел, чтобы они находились в контексте, делавшем то, что существовало между ними, если не важным, то хотя бы жизнеспособным. Он хотел чувствовать, что это все имеет смысл, что это не просто животная случка, механические фрикции, теперь забытые, теперь — просто пыль.
Охваченный фантазией, Билл позволил ей овладеть им, пока он протискивал машину сквозь долгую аллею деревьев, ведущую от Голспи до Лox-Флит. Замок Дан-робин, населенный его любовницами, всеми женщинами, с которыми он имел сексуальные отношения. Те, что помоложе, занимались бы домом. Джейн, профессиональная повариха, заправляла бы кухней — при помощи Гвен, Поли и Сьюзи. Двадцатилетних было бы достаточно, чтобы справиться с обслуживанием замка, а более зрелые могли бы заполнить время праздными беседами и хобби. Если подумать, в половом портфолио Билла была даже дизайнерша по ландшафту; не исключено, что можно будет не просто поддерживать земли у замка в порядке, но и осуществить перепланировку.
Билл еще размышлял об утешениях, которые сулил замок, а по его фасаду уже поползли трещины. Все его бывшие любовницы... А значит, не только Аллегра, раз за разом нападающая на него со стеклянными кинжалами в сумрачный час коктейлей, но и другие, еще более неуравновешенные, воющие и призраками скользящие по лестницам и залам. И что еще хуже — его бывшая жена; где она поселится? Без сомнения, в домике во дворе, откуда темными ночами будут раздаваться громогласные проклятия, принесенные ветром и эхом отражающиеся от стен гостиной, где остальные сидят за вышиванием, а сам Билл — за очередным стаканом виски.
А если будет место для бывшей жены, значит, найдется и для других малоприятных персонажей. Наперекор самому себе, Билл постарался довести фантазию до мрачного заключения. Шлюхи — в Данробине будет место для шлюх, для шалав, для блудниц. Билл представил себе, как пытается не пустить их внутрь — их, то есть делегацию шлюх. Встречу с ними у ворот замка, увещевания, просьбу уйти. «Но ты же трахал нас! — обвинительным тоном скажет их представительница. — Мы требуем места в замке!» У него не будет другого выбора, кроме как распахнуть перед ними ворота — и хрупкое согласие сераля разлетится в клочья. Другие, может, и приняли бы сожительство как замену моногамии, но шлюхи? Никогда. Шлюхи бы матерились и бухали. Курили крэк в бильярдной и вмазывались герой в комнате дворецкого. Они соблазнили бы тех, кто помоложе, а тех, кто постарше, вывели бы из себя. Холодными ночами Билл тщетно прятал бы голову под одеяла, под подушки, пытаясь заглушить их пьяные крики, сливающиеся со стонами и скрежетом ветра.
На длинном отрезке, обегавшем озеро с другой стороны, Билл заметил плакат, призывающий помочь в борьбе с контрабандой наркотиков: «Если Вы Заметите Что-Нибудь Подозрительное...» Образ аристократической полигамии угас, сменившись другим — Билл, прочесывающий пляж, тыкающий в ракушки куском подобранной на берегу деревяшки, с поднятым воротником куртки, чьи острые края царапают его замерзшие уши. Промасленный кончик самодельной лопаты натыкается на край синего пластикового пакета. Он продолжает копать. Находит шесть прямоугольных брусков, каждый запечатан в синий пластик и тщательно обмотан изолентой. Билл улыбается и достает перочинный нож...
На вершине холма - еще один плакат: «В Районе Присутствуют Немаркированные Полицейские Машины...»
Кайфоломы. Никакого сераля, а теперь и никаких залежей кокоса; никаких белых дорог, чтобы мчаться по ним на седане; никакой турбокомпрессии, которая приблизила бы сердце Билла к гармонии с тахометром... Он вжался в сиденье, еще плотнее обхватил руль, сконцентрировался на металлическом скрежете гитары Джона Ли Хукера, разрывавшем салон на части. А потом появились дорожные рабочие. А затем — авто- стопщик.
Билл затормозил и посмотрел, где бы съехать на обочину. Где-то в пятидесяти метрах дорога размывалась — там, где на нее выплескивался голубовато-се- рый гравий. Билл направил машину туда, мигнул фарами и нажал на тормоз. В зеркале заднего вида он увидел бегущего к машине автостопщика, с подпрыгивающим за спиной рюкзаком, с хлопающим пончо, с выражением щербатого отчаяния на лице, словно он был абсолютно уверен — предложение подвезти обернется издевательским обманом, и стоит ему поравняться с машиной, как Билл гогоча нажмет на газ.
Автостопщик открыл дверь, и внутрь ворвался свежий воздух, и влажность, и солнечный свет.
— Спасибо, брат... — Он явно настроился поговорить.
— Залезай! — отрезал Билл. — Мне здесь долго стоять нельзя. — Он указал на дорогу, где машинам приходилось перестраиваться в центральный ряд, чтобы проехать. Не снимая рюкзака, автостопщик рухнул на переднее сиденье. Билл глянул в заднее зеркало, мигнул фарами, лениво повернул руль направо и влился в движение.
Несколько секунд они молчали. Билл делал вид, что поглощен вождением, и боковым зрением изучал свой улов. Автостопщик сидел, почти уткнувшись носом в лобовое стекло, его рюкзак — теперь Билл заметил, что к нему крепилась сложенная палатка и спальный мешок, — выглядел как лубок для торса, словно специально был предназначен для того, чтобы заставить носителя пригнуться поближе к земле. Футуристический корсет.
— Остановлюсь, как только смогу, — сказал Билл. — И мы закинем его назад.
— Большое спасибо, — сказал автостопщик.
Ему было — Билл прикинул — около тридцати. Кейтнесский акцент, острые фрагменты шотландского говора изъедены и сглажены ледниковым покровом скандинавских слогов. Черные, до плеч, волосы грубо подстрижены. Под желтым пончо — никогда не бывшая модной джинсовая куртка с подкладкой из искусственной овчины. Из-под слежавшейся нешерсти торчит воротник тартановой рубашки. Дыхание автостоп- щика пованивало несвежим виски. Глаза его покоились над синими мешками, в окружении сизых вен. Он был небрит. Зубы покрыты налетом. Могучая челюсть украшена впечатляющей ямочкой — он был достаточно привлекателен.
— Далеко едешь? — спросил он.
— До самого конца, — улыбнулся Билл. — То есть до Лондона.
Автостопщик ухмыльнулся, и попытался — насколько позволял рюкзак — устроиться поудобнее в кресле. Это был последний вопрос, который он задал Биллу за всю поездку.
Они уже проехали залив Кромарти и Черный Остров, прежде чем Билл нашел подходящее место, чтобы остановиться. Они оба вылезли из машины, и Билл переложил хлам на заднем сиденье, чтобы автостопщик мог бросить свой рюкзак. Через пару минут они уже снова были в пути. Билл разогнал машину до семидесяти и держал скорость на этом уровне, зажимая руль указательным и большим пальцами, словно тонкий хирургический инструмент. Дождь прекратился, и дорога снова засияла. Приглушенная магнитола проигрывала свежий сингл модной гитарной группы. Автостопщик постукивал растрескавшимися, грязными ногтями по истертой, грязной джинсе.