Страница 37 из 60
Девушка ушла, и Макгилл неуклюже заковылял к трону. Усевшись на него, он принялся смотреть на океан. Трон стоял на возвышении, что давало возможность видеть весь горизонт. Они проходили под мостом Верразано, направляясь в открытое море, чтобы продолжить бесконечное путешествие вдоль Восточного побережья.
Макгилл редко позволял себе мечтать — предпочитал смотреть на вещи реально, его подход к жизни лучше всего было бы назвать пессимистическим. По его мнению, когда все было не совсем плохо — значит, скоро будет совсем худо. Но эта девушка затронула в его душе какие-то неведомые струны.
Овладевать живыми! Это искусство могло бы принести куда больше пользы, чем все, что умел Макгилл. Переходить из тела в тело, подчинять их своей воле, вторгаться в мир живых, находить себе новую живую плоть в любой момент — да с таким умением его могущество выросло бы до небес! Может ли эта девочка научить его? Если может, ради этого стоит отложить все текущие дела. Да, эта девочка может быть ценной союзницей.
Ближе всего Мэри Хайтауэр подходит к теме существования Макгилла в книге «Внимание! Это касается тебя!». Между рассказом об опасности гравитационных ловушек и параграфом, повествующим о вреде реалити-шоу, Мэри пишет: «Если вы нашли мертвое место, на котором разложены ценные предметы, к примеру, ювелирные украшения или вкусная еда, вам может и не поздоровиться. Старайтесь не поддаваться соблазну и не подходите к этим местам: возможно, вам грозят крупные неприятности». Принято считать, что Мэри имеет в виду ловушки для новичков, расставленные Макгиллом. Ходят слухи, что они расположены в определенном порядке вдоль всего Восточного побережья. Конечно, их существование не доказано…
Глава семнадцатая
Колокольная камера
В отличие от Мэри Хайтауэр, Макгилл книг не писал. Он считал, что информацию следует накапливать и хранить, как ценности, спрятанные в трюме «Морской королевы». Чем меньше знают другие, тем больше его власть над ними.
И все же Макгилл в тайне прочел все книги Мэри. Сначала они казались ему забавными, так как в них ложная информация встречалась так же часто, как верная. Но чем больше он читал, тем яснее становилось, что Мэри осведомлена лучше, чем хочет показать. Она намеренно искажала факты, когда ей было удобно. В этом смысле она была похожа на Макгилла, который держал все самое интересное при себе.
То, что Мэри не упомянула о нем ни в одной своей книге, ужасно раздражало Макгилла. Он был легендой. В конце концов, он был единственным настоящим чудовищем в Стране затерянных душ, неужели он не заслуживал, по крайней мере, главы? Ну, разве это много? Однажды, думал Макгилл, я нападу на эту Мэри, одержу над ней победу, возьму в плен и заставлю написать обо мне целую энциклопедию. Но в тот момент его больше интересовала другая девушка.
Элли понимала, что сможет пользоваться радушным приемом на борту «Морской королевы» лишь до того момента, когда Макгилл наиграется с ней или получит то, что хочет. Именно что «он» хочет, так как Элли была уверена, что чудовище — мужского пола. Как бы то ни было, времени у нее в обрез. Кроме того, терпение не было сильной стороной Элли, ей хотелось как можно скорей узнать, где находятся Лиф и Ник. Оказавшись в гостевой каюте, Элли дождалась, пока затихнут шаги Сморчка, потом осторожно открыла дверь и тихонько вышла в коридор.
Корабль был огромным, а команда — немногочисленной. Элли проходила коридор за коридором, пролезала в люки, и никто ее не видел. Если ей случалось встретиться с одним из уродливых матросов, Элли успевала услышать его громкие шаги и заранее спрятаться.
На корабле было много мест, где можно было бы содержать пленных, и Элли методично обследовала каждый темный угол, старясь не обращать внимание на царящий в коридорах чудовищный запах тухлых яиц. Чем ниже спускалась Элли, тем сильнее пахло тухлятиной. Наконец она нашла вход в огромный трюм. По невероятной вони и желтой пыли на полу Элли поняла, что грузовой отсек использовали для транспортировки серы, теперь же он служил складом для хранения награбленного Макгиллом добра. Проходя отсек за отсеком, Элли все больше поражалась тому, что видела, гадая, по какой причине все эти предметы оказались в Стране затерянных душ. Что, кто-то умер в этом глубоком кожаном кресле с откидной спинкой? Неужели кто-то сделал этот витраж с такой любовью, что, когда церковь сгорела, в Стране навечно осталась его призрачная копия? А что случилось с этим огромным гардеробом, в котором висел смокинг и подвенечное платье? Неужели жених с невестой «отправились туда, куда должны были отправиться» в ночь после свадьбы? Наверное, их любовь, как любовь Ромео и Джульетты, не была предназначена для мира живых.
За каждым предметом скрывалась какая-та история, и теперь никому уже ее не узнать. При этом Макгилл относился к награбленному с таким очевидным неуважением, что Элли его окончательно возненавидела.
Она открыла люк, ведущий в четвертый, последний грузовой отсек и поначалу не увидела ничего, кроме новых завалов награбленного Макгиллом добра. Но что-то в этом отсеке все же было не так.
Элли вглядывалась в темноту и не сразу смогла осознать, что видит перед собой. Поначалу она решила, что перед ней гигантская висячая инсталляция. Элли видела нечто подобное в Музее современного искусства. С потолка свисали какие-то крупные предметы, разного размера, и все они слабо светились в темноте, словно лампочки, на которые подали слишком малое напряжение. И вдруг один из предметов заговорил.
— Сколько времени? — спросил светящийся объект.
Элли вскрикнула, попятилась и налетела на стальную переборку. Лист металла завибрировал, раздалось низкое гудение.
— Сколько времени? — переспросил объект, и только тогда Элли поняла, что перед ней мальчик в серой пижаме, подвешенный к потолку на веревке, которой были обвязаны его лодыжки. Он висел вверх ногами, примерно в полутора метрах от пола.
— Не… не знаю, — ответила Элли.
— А, ну ладно, — сказал мальчик, который, казалось, ничуть не расстроился.
Элли даже показалось, что он обрадовался.
— Осторожно, — сказала девочка, висящая рядом с ним. — Он кусается.
Одетый в пижаму мальчик улыбнулся, обнажив ряд острых как бритва зубов, напоминающих акульи. Изображениями акул была украшена его пижама.
— Это свойственно морским хищникам, — пояснил он.
Теперь только Элли осознала, что она обнаружила в четвертом отсеке. Она огляделась. Повсюду с потолка свисали призраки. Сосчитать их было трудно, но, очевидно, их было несколько сотен. И все они висели под потолком.
Подвешивать пленников на манер колокольных языков придумал Макгилл, и своим изобретением он гордился. Нанести физический ущерб призракам было невозможно, но Макгилл хотел их как-нибудь помучить. Он придумал новую пытку, воздействовавшую на личность несколькими путями. Подвешенных к потолку пленников, в которых он в данный момент не нуждался, не нужно было охранять. Кроме того, Макгиллу было приятно, что пленники постоянно мучаются от скуки.
Жертв подвешивали к потолку за лодыжки при помощи длинной цепи или веревки. Все дети были призраками, и вреда им это принести не могло, но проводить день за днем, уныло качаясь под потолком, было ужасно скучно, а Макгилл считал скуку одной из горших мук. Как бы то ни было, но когда Макгилл спускался вниз, чтобы посмотреть на подвешенных к потолку людей, зрелище доставляло ему своеобразное удовольствие. Он раскачивал висевших детей, они сталкивались, вскрикивали и охали, и Макгилл считал, что они — его колокола, поэтому и назвал четвертый грузовой отсек колокольной камерой.
Когда в камеру попал Ник, он никак не мог решить, что хуже — сидеть в бочке или висеть вверх ногами. Запах тухлых яиц был точно неприятней луково-чесночного аромата, исходившего от маринада, которым была заполнена бочка.