Страница 45 из 60
Только когда глаза свыклись с темнотой, Гисберт рискнул встать. Пошатываясь, он сделал два шага. Ему показалось, что он разглядел окно, и он пошел к нему, сообразив, что люди, которые притащили его сюда, забрали блокнот. Несомненно, все это имело отношение к рукописи Ван Мина.
Вдруг в комнате зажегся свет, и Гисберт испугался. Потом он услышал голос:
— Вы говорите по-французски?
По голосу можно было судить о возрасте говорящего. Не стар и не молод. Лет сорок пять. Никак не больше пятидесяти.
— Да, — сказал он. — Кто вы?
— Меня зовут Режи Жерар, — ответил голос. — Я священник французской церкви. А вы?
— Гисберт Клаус, профессор филологии Гамбургского университета.
Наступила чересчур долгая пауза. Кто-то пытался понять глубинный смысл его слов.
— Подойдите сюда, — сказал голос. — Вы можете сказать, что здесь делаете?
Гисберт сделал два шага к свету и увидел тень, которая движением руки приглашала его сесть.
— Видите ли, — ответил профессор, — именно это мне и хотелось бы узнать. Какого черта я здесь делаю?
Тень осветила себе лицо фонарем, потом луч был направлен в лицо Клаусу и, наконец, человек протянул ему руку.
— Приятно познакомиться.
— Сказал бы, что мне тоже приятно, — ответил Гисберт, — но, признаюсь вам, это было бы не совсем искренне. Кто те люди, которые притащили меня сюда?
— Не знаю, — прошептал голос. — Полагаю, это те же, кто сторожит меня. Проходите, садитесь. Хотите курить?
— Да, пожалуйста.
Зажигая спичку, он снова увидел лицо человека. На нем была темная сутана. У него были кудрявые волосы, щеки поросли неаккуратной седой бородой.
— Вы немец? — сказал человек. — Как странно, я ждал колумбийца. Видимо, у них изменились планы. Я выполнил свою миссию, и теперь, когда вы здесь, могу уходить. Не так ли? Ну хорошо, давайте не будем терять время, скажите мне пароль.
Гисберт подумал, что имеет дело с безумцем. Безумный священник. Его внешность была так же красноречива, как и слова.
— Извините, но я не понимаю, — сказал Гисберт Клаус очень вежливо. — О каком пароле вы говорите?
Теперь замолчал человек. В углу помещения что-то задвигалось с сухим шумом, но никто из них двоих не шелохнулся.
— Я был бы благодарен, если это не слишком обеспокоит вас, — продолжал Гисберт, — если б вы объяснили мне, о чем речь. Какую миссию вы имеете в виду и почему теперь можете уходить? Я собирался поймать такси, когда появились эти люди и — ужасные манеры! — притащили меня сюда. Это все, что мне известно. Судя по всему, видимо, произошло какое-то недоразумение. Вы ожидаете другого человека.
— Я не знаю этого другого человека, — сказал священник. — Но… кто из нас действительно знает? Так проявляет свое присутствие Господь. Вы верующий?
— Нет, падре, — ответил Гисберт. — Я ученый. К чему все это? Здесь какое-то чудовищное недоразумение и, откровенно говоря, я был вам благодарен, если б вы объяснили это своим людям. С удовольствием остался бы здесь побеседовать с вами, но у меня есть дела. Меня не интересуют теологические темы.
Глаза священника широко раскрылись. Гисберт увидел два очень светлых диска, и в центре — пару черных точек.
— Я говорю не о теологии, профессор, нет, нет… — сказал безумец. — Я говорю о жизни, о простой жизни. Разве это теология — говорить, что человек, который ждет в темноте, кто-то вроде пророка? Разве это теология — говорить, что некоторые вещи, какими бы простыми они нам ни казались, могут открыть нам истину, если мы внимательно в них вглядимся? Нет, профессор, вы ошибаетесь. Теология занимается более значительными темами. Например, выясняет, принадлежала ли плащаница самому Христу. Или выясняет, освобождает ли нас крест как символ от рока. Вы понимаете меня?
Гисберт посмотрел на собеседника с некоторой жалостью. Ему было ясно, что дальнейшие разговоры бессмысленны. Они скоро сами поймут, этот затворник и его люди, что совершили ошибку. Нужно было запастись терпением.
— Повторяю, я говорю о простых жизненных вещах, — продолжал священник. — Есть ли у предметов душа, или же мы видим в них отражение нашей души? Послушайте, я чего-то не понимаю: если вы явились не для того, чтобы ее забрать, какого черта вы тогда здесь делаете?
— Именно это я и пытаюсь вам объяснить, падре, — сказал Гисберт очень четко. — Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Произошло недоразумение.
Священник опустил голову на руки.
— Теперь понимаю, — сказал он. — Значит, ваша роль такая же, как у меня. Вы будете драконом, охраняющим сокровище. Сказочным драконом, вы следите за моей мыслью? Вы кажетесь хорошим человеком. Несомненно, вас послали, чтобы я не был один. Никто больше не может прийти сюда. Это как в глубине пещеры. Днем больше света. Раньше я был в другом месте, с окнами и крышей, и потайным выходом. Но некоторое время назад, не знаю, когда именно, меня привезли сюда, где несколько менее удобно. Здесь нет выхода. Если есть желание, можно пройтись по помещению. Оно просторное, и там, в глубине, есть окно. За окном — внутренний дворик, и если хорошо вглядеться, вы увидите, что капли, которые падают с крыши, постепенно долбят углубление в скале. Выберите себе место и устраивайтесь поудобнее. Не бойтесь меня обидеть, можете сесть подальше. Полагаю, каждый человек хочет уйти в себя, побыть один, поразмышлять. Выживете внутренней жизнью? Если это так, должен сказать вам, что вы попали в идеальное место. Я, прежде чем попасть сюда, был обычным человеком. Общение с самим собой, скромные размышления, которым я мог здесь предаваться, превратили меня в человека особого. Кстати, вы читаете по-китайски?
— Да, я профессор синологии, — кивнул Гисберт, уже не глядя на беднягу.
Священник широко раскрыл глаза и медленно возвел их к потолку, как если бы вдруг понял нечто важное или увидел что-то в воздухе.
— А, теперь я понимаю, зачем вас послали! — сказал он. — Вы здесь, чтобы я смог прочесть рукопись.
Сказав это, он приподнял свою сутану. Гисберт с беспокойством увидел сильное худое тело. Что он собрался сделать? Вокруг живота у него был обвязан металлический трос. На тросе была запекшаяся кровь, когда он снял его, рана снова стала кровоточить. Человек вытащил из-за спины сверток, на котором тоже были пятна крови.
— Я выполнил свою миссию, — заявил он. — Враги не смогли ее у меня отнять. Вот она.
Гисберт принял сверток дрожащими руками и прочел сверху: « Далекая прозрачность воздуха». Невероятно. Он осторожно стал разворачивать сверток, глядя на священника. Внутри оказалась старая папка, а в ней — рукопись, написанная черными чернилами, прекрасным каллиграфом. « Далекая прозрачность воздуха. Обо всем, что я видел и не смог рассказать. Ван Мин». Сердце Гисберта Клауса подпрыгнуло в груди, как резиновый мяч. Он вынужден был поднять голову, чтобы перевести дыхание. Вот она. Это и есть сокровище, которое имел в виду бедный священник. По спине у него потекла капля пота. То, что он держал в своих руках, могло изменить течение всей его жизни. Юношеские мечты филолога вновь явились, хотя и смягченные мудростью возраста. Мудростью, которая выше всего ценила наслаждение познанием. Это и была награда за исследования: быть здесь, с этим текстом в руках. Текстом, который очень немногие могут прочесть и понять. Возможно, похитители привели его сюда именно по этой причине, из-за его исследований. Может, его друг, ученый-букинист, рассказал им о нем? Это казалось невозможным, потому что почти все, что Гисберт знал о рукописи, он почерпнул из этих бесед с букинистом. Все было очень странно. Единственное, в чем он был уверен, — в том, что он находится сейчас здесь, в этом темном помещении, ради «Далекой прозрачности воздуха», и на данный момент эта причина показалась ему достаточной. Остальное будет ясно, когда придет время.
Священник, с глазами, огромными, как луны, наблюдал за ним, не двигаясь, молча. Гисберт устроился возле фонаря и начал читать первую страницу рукописи. Он дрожал от волнения. Священник был прав: он был как дракон, охраняющий сокровище.